Его дипломная работа прогремела в энтомологии, как выстрел
"Авроры". Дело в том,  что  Диавол  Христофорович  обнаружил  у
муравьев  не  какие-нибудь  новые  усики  или  жвалы, а зачатки
коммунистического мировоззрения! Оппоненты хотели  было  что-то
вякнуть, но куда против такого-то попрешь!
     Зато газеты сразу откликнулись и отметили, что вот, двести
лет горе-ученые  даром  пялили глаза на букашек и козявок, а не
заметили  тесной  связи  мира  членистоногих   с   повседневной
революционной     практикой,     пытались     отсидеться     на
общечеловеческих    позициях.    Дипломная    работа    Диавола
Христофоровича   была  провозглашена  кандидатской  и  увенчана
премией, и под начало ему отдали целый отдел.
     Теперь  предстояло  объяснить,  откуда  мураши   набрались
высшей  премудрости.  Сперва  Фулюганов предположил, что мураши
ползали-ползали, да и наползли на  оставленную  кем-то  в  лесу
брошюру   "О   диалектическом   и  историческом  материализме".
Содержание брошюры настолько потрясло даже неграмотных  жалящих
перепончатокрылых,  что  они  немедленно  пустились  на  поиски
остальных трудов данного автора и преуспели  в  этом,  а  потом
организовали свою жизнь на новых основаниях.
     Поскольку  Диавол  Христофорович  уже создал в науке новую
школу, нашлись и гады, пожелавшие встать  во  главе  ее  вместо
Фулюганова.  Они  решили сожрать молодого гения, заявив: не для
того вождь напрягал голову, чтобы трудам его валяться по  лесам
и  полям,  а не в сердце каждого советского человека. И товарищ
Фулюганов  неправильно  ориентирует  насекомых,  чье  классовое
сознанье  еще  не  окрепло  и  в  значительной степени остается
подверженным влиянию всякого рода мелкобуржуазных уклонов.
     Фулюганов научно возразил, что мураши, конечно, мелкие, но
не мельче некоторых, что классовое сознание присуще им  искони,
так  как  они -- насекомые общественные, чего нельзя сказать об
оппонентах-индивидуалистах.  А  брошюрки  по  лесу   разбросали
кулаки  и  подкулачники,  и  он,  Фулюганов,  готов хоть сейчас
назвать их преступные приметы и даже фамилии.
     Противники возразили, что кулаки и  подкулачники  в  таком
случае        сыграли        несвойственную       им       роль
пропагандистов-агитаторов,  а  это   --   обеление   кулака   и
подпевание ему.
     Тут   в   большой  жизни  обнаружилось  головокружение  от
успехов, на  обе  тяжущиеся  стороны  было  прицыкнуто  сверху.
Брошюрная  версия  забылась, ее место заняло предположение, что
на  муравьев  оказали  самое  благотворное  воздействие   звуки
репродуктора   на   расположенной  поблизости  от  контрольного
муравейника дачи. Научные враги и тут не растерялись: выяснили,
кому принадлежит дача, и заявили, что из логова  омерзительного
двурушника  могли  раздаваться  разве  что  призывы,  способные
толкнуть сообщество муравьев  в  объятия  социал-фашистов  всех
мастей сразу.
     Диавол  Христофорович  испугался,  но  выяснил от своих не
успевших  разбежаться   учеников,   что   главарь   противников
занимается  исследованиями  капитально  и  даже  голые  ноги  в
муравейник  пихает,  чтобы  одновременно   изучать   и   лечить
ревматизм.   Диавол  Христофорович  написал  в  органы,  что  в
муравейнике у оппонента спрятана вражеская радиостанция,  а  на
ключе  он  работает  большим  пальцем  правой ноги. Карательные
органы в муравьиную кучу не полезли, они тоже не все дураки, но
ревматического оппонента быстро увезли в места,  способствующие
развитию    этой    болезни.   Школа   Диавола   Христофоровича
восторжествовала: о возможных  источниках  и  составных  частях
муравьиного мировоззрения никто уж более не заикался.
     Фулюганов брал десяток здоровенных черных муравьев, бросал
их в жилище   мелких   красных  (названия  по-латыни  подбирали
ассистенты)   и   наблюдал,   как   хозяева    с    пришельцами
расправляются.  "Вот видите, -- говорил он, -- как сама природа
подтверждает тезис об усилении по мере приближения!" Правдашние
ученые сказали, что муравьи, мол, разных пород, вот и грызутся.
На что Фулюганов гордо ответил: "Мы вот тоже всякие бываем -- и
русские, и туркмены, и некоторые даже  евреи,  но  рушить  нашу
великую дружбу никому не дано!"
     В  заботе  муравьев  об  яичках  он  видел  много общего с
дошкольным воспитанием. Иногда вспоминал про  давние  испытания
огнем  и  мочой,  следовавший  за  этим  переполох  по-научному
характеризовал как энтузиазм.
     Муравьев он оставил за собой, а  пчел,  например,  уступил
ученикам,  потому что они больно покусать могут. У пчел открыли
не  только  коммунистическое  мировоззрение,  но   и   элементы
колхозного строя, социалистического соревнования и непримиримой
борьбы  с  тунеядством.  Был  обнаружен  даже  язык пчел в виде
танца. Один сотрудник, желая  превзойти  учителя,  попытался  с
помощью этого танца внушить пчелам лозунг "Первая заповедь улья
--   сдать  весь  мед  государству!"  Целый  день  подпрыгивал,
кружился и жужжал  на  всю  пасеку,  а  когда  пчелы,  наконец,
доперли,  что  он пропагандирует, они забили его жалами мало не
до смерти.
     Мстительный сотрудник решил, что за пчелами, так как у них
берут взятки, нужен  глаз  да  глаз  и  особые  уполномоченные,
следящие  за  укрытием  излишков  меда. Он стал искать классово
близких себе насекомых и нашел, мерзавец, варроатозного  клеща.
Он  снабдил  клеща  всеми полномочиями и разослал по пасекам на
манер двадцатипятитысячников. Никакой работы умный  клещ  вести
не  стал,  а стал он жрать пчелиную детву и губить целые семьи.
Оттого нынче дорог мед.
     Расплодившиеся ученики накладывали лапу на всю природу.  В
кладках   лягушачьей  икры,  например,  обнаружили  все  восемь
признаков стахановского движения. Всерьез начали поговаривать о
приеме в партию наиболее высокоорганизованных млекопитающих для
сбора взносов молоком, мясом и шерстью.