Форум Зануды - свободное общение обо всём.

Объявление

Уважаемые форумчане! Наш форум переехал на новый хостинг и новый адрес HTTP://SVOBODA-ON.ORG Предлагаем Вам зарегистрироваться на новом форуме. *** В связи с созданием форума SVOBODA-ON! , с настоящего момента, на форуме Зануды ОТКЛЮЧЕНА возможность создания новых тем и ОТВЕТОВ во всех разделах. *** Ждем Вас на форуме SVOBODA-ON!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум Зануды - свободное общение обо всём. » Литература и Кино. » ДРУГАЯ СТОРОНА ВОЙНЫ…


ДРУГАЯ СТОРОНА ВОЙНЫ…

Сообщений 1 страница 30 из 61

1

Владимир Исупов

ДРУГАЯ СТОРОНА ВОЙНЫ…

http://www.golosasibiri.narod.ru/almana … is_01.html

«23 июня 1941 г. осведомитель, идя в военкомат с призывниками Анисимовым и Смирновым, слышал следующие разговоры: “Мы их разобьём, русских костей хватит дорогу мостить”».

Из спецдонесения начальника Управления НКГБ Алтайского края

В российской истории нет такого сюжета, который привлекал бы более пристальное внимание, чем Великая Отечественная война. О событиях 1941-1945 гг. написаны сотни фундаментальных научных работ и множество популярных книг. Тем не менее, самая кровавая в истории России война по-прежнему остается «неизвестной». Идеологические табу, надёжно подкреплённые недоступностью многих архивных документов, прочно закрывали дорогу всем, кто пытался докопаться до истины. В «запретной зоне» долгое время пребывал и тот очевидный для многих исследователей факт, что война была выиграна не за счёт мудрого руководства вождей и коммунистической партии. В основе Победы лежит прежде всего абсолютное ресурсное превосходство Советского Союза. Время, гигантское пространство, огромные запасы стратегического сырья, а главное – огромный численный перевес – всё было на стороне Красной армии.

Перед началом Второй мировой войны Советский Союз обладал крупнейшим в Европе людским потенциалом. Перепись 1939 г. показала, что в СССР (в границах до 17 сентября 1939 г., т.е. без Западной Украины и Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины) проживало 170,6 млн. человек. Население нацистской Германии (включая Австрию и протекторат Богемия и Моравия, на территории которых проводился призыв в вермахт) в 1939 г. насчитывало 80,6 млн. человек. Совокупная численность населения европейских стран, чьи солдаты сражались на стороне Германии, составляла около 77 млн. человек. В Италии проживало 43,8 млн. человек, в Венгрии – 9,2, в Румынии – 19,9 млн., в Финляндии – 3,7 млн. человек. Таким образом, Советский Союз превосходил третий Рейх и его союзников прежде всего по возможностям развертывания армии. За годы Второй мировой войны (1939-1945 гг.) в Вооруженные силы СССР было мобилизовано свыше 34 млн. человек. Гитлеру такая армия и не снилась. Численность мобилизованных в германские вооруженные силы составила около 18 млн. человек. Сегодня вряд ли кто-либо оспорит утверждение ветерана Великой Отечественной войны В. Крысова: «Победили количеством, а не умом».

Но до сих пор остаётся «за кадром» другая сторона войны – те напряжения и конфликты, которые вызвала предельная мобилизация советского людского потенциала. Историки, увлекшись рассказом о мощи Красной армии, о боевых и трудовых подвигах народа, забыли об огромных людских потерях, острой нехватке рабочей силы в тылу, о цинично пренебрежительном отношении власть имущих к человеческой жизни. А заниматься такими «грязными» вопросами, как дезертирство и уклонение граждан от выполнения своего воинского долга вообще считалось неприличным. «Гнойник» был загнан внутрь исторического «тела», но от этого проблема не исчезла.

При подготовке статьи автор исходил из того очевидного положения, что в основе всякой исторической работы должен лежать факт, подтверждённый документально. Всё остальное от лукавого. Поэтому в статье много цифр, так или иначе характеризующих военно-мобилизационную работу тыловых органов. Но сухая цифра подчас наполнена глубоким содержанием. Она может сказать вдумчивому читателю больше, нежели десятки страниц словесных изысков.

Вопрос об источниках информации для профессиональных историков, к которым причисляет себя автор, является первостатейным. При работе над текстом автор основывается главным образом на материалах, хранящихся в различных архивах страны: ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации); РГАЭ (Российский государственный архив экономики); ГАНО (Государственный архив Новосибирской области); ГАКО (Государственный архив Кемеровской области); ЦХАФАК (Центр хранения архивного фонда Алтайского края); ЦДНИОО (Центр документации новейшей истории Омской области). Для экономии места (статья и так получилась очень большой), автор решил ограничиться перечислением использованных архивов, не делая специальные сноски с нудным перечислением фондов, описей, номеров дел и листов.

Перед грозой

Крупномасштабные мобилизации людских ресурсов для Красной армии в народном сознании, как правило, связываются с нападением Германии на Советский Союз. На самом деле массовая воинская мобилизация развернулась значительно раньше. Ещё 1 сентября 1939 г. Верховный Совет СССР принял закон «О всеобщей воинской обязанности», согласно которому каждый мужчина был обязан пройти срочную воинскую службу. Реализация закона сразу же превратилась из обыденного призыва молодежи в армию мирного времени в беспрецедентную по масштабам, но тщательно скрытую военную операцию. Первыми под действие нового закона попали юноши 1919 и частично 1918 гг. рождения. Они были призваны в Красную армию осенью 1939 г. Тогда же была организована приписка к призывным участкам молодежи 1920-1921 гг. рождения. В сентябре-октябре 1940 г. молодые люди 1920-1921 гг. рождения отправились в армию, а юноши 1922 г. рождения прошли процедуру приписки. В Новосибирской области[1] в 1939 г. в Красную армию было направлено почти 47 тыс. призывников, в 1940 г. – около 50 тыс. Практиковались и дополнительные мобилизации военнообязанных запаса старших возрастов. Так, в сентябре 1939 г. была развёрнута мобилизация резервистов, замаскированная под Большие учебные сборы. Помимо этого, в 1940 г., для возмещения потерь, понесённых в ходе Зимней войны с Финляндией, проводился призыв военнообязанных 1910-1914 гг. рождения, а также набор добровольцев. Для некоторой части военнослужащих срочной службы демобилизация была задержана. В результате численность Красной армии быстро увеличивалась. И если на 1 января 1938 г. в советских Вооруженных силах служили 1,6 млн. человек, то на 22 июня 1941 г. – свыше 5,8 млн. человек. Из них 4,6 млн. – в сухопутных войсках, 0,5 млн. – в ВВС, 0,4 млн. – в ВМФ и 0,4 млн. в пограничных и внутренних войсках НКВД. Красная армия, таким образом, стала одной из самых крупных в мире, уступая по численности только армии Германии. Вермахт (вместе с войсками СС) в 1941 г. насчитывал – 8,2 млн. человек. Однако из-за повышенной секретности никто в мире, даже Гитлер, обладавший таким эффективным инструментом разведки, как Абвер, не догадывался, как быстро Советский Союз разворачивает свою армию.

Масштабный призыв военнообязанных выявил огромное количество сбоев в работе государственных структур, призванных обеспечить мобилизацию. Практика продемонстрировала, что государственные органы, ответственные за определение мобилизационных ресурсов страны, не имеют ясного представления о численности и составе призывного контингента. Всесоюзная перепись населения 1939 г., которая могла быть положена в основу установления военно-мобилизационных возможностей Советского Союза, дала недостаточно точную картину демографического состояния страны. В ходе переписи численность населения СССР была завышена, а сама перепись из-за маниакальной подозрительности властей так и не была полностью опубликована. Только позднее, уже в годы Великой Отечественной войны, стало понятно, что, искажая в угоду идеологическим фетишам демографическую статистику, советские руководители обманывали сами себя.

Материалы переписи 1939 г., несмотря на засекреченность её основных показателей, всё же попали в Германию и их небезуспешно использовали немецкие военные аналитики. Отдел «Иностранные армии Востока» Генерального штаба сухопутных сил Германии положил перепись 1939 г. в основу выявления военно-мобилизационного потенциала СССР и успешно справился с поставленной задачей. Из этого следует, что секретность, созданная вокруг переписи 1939 г., была рассчитана на внутреннее потребление, на сокрытие информации главным образом от советских людей. Это причиняло ущерб самому Советскому Союзу.

Изъяны в использовании результатов переписи 1939 г. усугублялись недостатками советского статистического учета. На основе недостоверных данных о естественном и механическом приросте были получены ненадёжные данные о численности населения Советского Союза на 1940 и 1941 гг. Этому способствовали и объективные причины – отсутствие достоверных сведений о населении «новых» советских территорий. Как известно, после 17 сентября 1939 г., в ходе так называемых «освободительных» походов, в состав СССР были включены Западная Украина и Западная Белоруссия, в 1940 г. – Бессарабия, Северная Буковина, Литва, Латвия и Эстония. Кроме того, к СССР были присоединены некоторые районы, отторгнутые у Финляндии. Территория Финляндии досталась Советскому Союзу пустынной – местное население было эвакуировано. Но этого нельзя сказать обо всех остальных присоединённых территориях. Однако численность их населения пришлось устанавливать на глазок.

На 1 января 1941 г. население Советского Союза (с учетом присоединённых территорий) было определено почти в 199 млн. человек. В действительности численность населения СССР составляла 195 млн. человек[2]. В 1941 г. ни один государственный орган не имел точных данных о численности населения и количестве мужчин боеспособных возрастов. Великая Отечественная война началась при отсутствии достоверных сведений о людских ресурсах, что сильно путало все планы по их использованию.

Но даже те материалы, которые имелись, отчётливо демонстрировали ахиллесову пяту Советского Союза – явный перекос в структуре населения в пользу женщин. Женский перевес, который в годы Великой Отечественной войны играл крайне негативную роль в укомплектовании Вооруженных сил личным составом, образовался «не вдруг», но явился результатом длительного предшествующего развития демографической сферы. Согласно данным «царской» переписи 1897 г., численность мужчин и женщин в Российской империи являла собой сбалансированную величину с небольшим перевесом в сторону женщин. Первая мировая война, а затем и Гражданская война внесли свои негативные коррективы в соотношение полов. Перепись 1920 г. наглядно продемонстрировала, что в населении страны образовался значительный перекос в соотношении полов. Как писал русский учёный с мировым именем, П.А. Сорокин, население России после завершения мировой и Гражданской войн «обабилось».

Когда Советский Союз вступил в стадию форсированной индустриализации и коллективизации, ситуация ещё более ухудшилась. Построение «нового» общества проводилось за счёт жесточайшей эксплуатации населения, что привело к гигантскому перерасходу человеческих ресурсов, в частности, к увеличению смертности. Особенно резко выросла смертность мужчин. Значительный урон мужскому населению страны нанёс голод 1932-1933 гг. «Сильная половина» не выдерживала ухудшения условий существования и интенсивно вымирала. Женщины оказались биологически более устойчивыми. Значительный урон понесли мужчины в ходе массовых репрессий конца 1930-х гг. В СССР во всей своей силе дал о себе знать феномен, который в демографии именуется «сверхсмертностью» мужчин. К концу 1930-х гг. диспаритет полов обострился до такой степени, что соотношение полов стало таким, каким оно обычно бывает после завершения крупной военной кампании. Удельный вес женщин в населении СССР составлял по переписи 1937 г. – 52%, а по переписи 1939 г. – 53%.

Значительные просчёты в определении мобилизационного потенциала допускали работники Наркомата обороны (НКО) СССР. В 1940 г., после окончания советско-финляндской войны разгневанный Сталин снял с поста наркома обороны К.Е. Ворошилова. В процессе передачи дел новому наркому обороны С.К. Тимошенко были вскрыты вопиющие промахи не только в боевой подготовке войск, но и в состоянии учёта личного состава. Как подчеркивалось в акте приёмки, он находился в «исключительно запущенном состоянии». НКО не обладал даже информацией о точной численности Красной армии. Отсутствовали данные о количестве военнообязанных запаса. Переучёт резервистов в Советском Союзе не проводился с 1927 по 1940 гг. Война была на носу, а сведения о численности и составе потенциальных солдат были очень приблизительны.

Основная масса хозяйственных руководителей, равно как и самих военнообязанных, не придавала значения правильной постановке воинского учёта. Немаловажную роль сыграли и шапкозакидательские настроения. Лозунг «На чужой территории и малой кровью» способствовал несерьёзному отношению к такому кропотливому делу, каким является воинский учёт. Очень показательно в этом отношении письмо Кемеровского военкома, старшего политрука Фадеева от 31 января 1938 г., адресованного председателю Кемеровского горсовета и руководителям крупных предприятий города. В письме указывалось, что согласно постановлению Военного совета Сибирского военного округа (СибВО) требовалось ещё к ноябрю 1937 г. проверить списки всех военнообязанных. Это постановление, писал Фадеев, «полностью никто не выполнил. В четвёртый раз прошу выслать в Райвоенкомат списки всех приписанных». Такая ситуация была характерна не только для Кузбасса, но и для других районов Западной Сибири. В справке «О состоянии учета военнообязанных в Новосибирской области», подготовленной Военным отделом[3] обкома в конце 1939 г. указывалось: «Состояние военного учета в области явно неудовлетворительное и не отражает действительного положения, как в количественном, так и в качественном отношении». В Новосибирской области осенью 1939 г., к изумлению работников военкоматов, на призывные пункты явилось на 8 тыс. юношей больше, чем состояло на воинском учете.

В таких условиях о каком-либо строгом планировании и эффективном использовании огромного людского потенциала страны не могло идти и речи. Летом 1941 г., с началом боевых действий, в деятельности штабов, не обладавших точной информацией о советском людском потенциале, произошёл сбой. Решения о воинской мобилизации носили не планомерный и упорядоченный характер, а являлись ситуационными и подчас бессистемными.

Генштаб предполагает…

Важнейшим элементом использования людских ресурсов в случае войны является направление боеспособной мужской части населения в армию. С этой целью Генштаб должен был создать мобилизационный план. Работа над ним – сложное дело, требующее высокой квалификации штабных работников и уточнённой демографической информации о численности и составе населения по полу и возрасту. В довоенные годы задача создания эффективного мобилизационного плана так и не была решена полностью. В период с мая по июнь 1941 г. мобилизационный план перерабатывался четыре раза, но работа так и не была закончена. Согласно одному из вариантов плана, созданного в начале 1941 г., так называемого «МП-41», советские Вооруженные силы после развёртывания и перехода на штаты военного времени должны были насчитывать 8,7 млн. красноармейцев и командиров. Кроме того, в Красной армии предполагалось использовать 188 тыс. вольнонаёмных, а военизированные формирования гражданских наркоматов должны были получить 242 тыс. человек. Самыми крупными были военизированные формирования Наркомата путей сообщения – 111 тыс. человек и Наркомата здравоохранения – почти 83 тыс. человек. МП-41 касался только собственно армии и не предусматривал мобилизацию резервистов во внутренние и пограничные войска, которые в ведомственном отношении подчинялись всесильному НКВД. Они комплектовались по особым планам. Следовательно, совокупная численность вооруженного контингента в Советском Союзе должна была, вероятно, достигнуть, а, может быть, и превзойти 10-миллионный рубеж. Помимо этого, на покрытие возможных боевых потерь Красной армии первого года войны дополнительно требовалось мобилизовать 3,8 млн. человек.

Исходя из весьма приблизительных наметок о численности людей, которые потребуются в случае войны, потенциальные призывники были развёрстаны по всем военным округам. Войска внутренних округов должны были служить резервуаром живой силы, необходимой для пополнения Действующей армии. В СибВО, который перед началом Великой Отечественной войны охватывал Алтайский и Красноярский края, Новосибирскую и Омскую области (по административно-территориальному устройству 1941 г.), предполагалось довести численность дислоцируемых войск до 224 тыс. человек. После прохождения боевой подготовки и по мере необходимости они должны были направляться во фронтовые подразделения, а на их место призываться другие.

Иди и умри…

Катастрофическое для Красной армии начало Великой Отечественной войны полностью опрокинуло все прикидки Генштаба. От использования «МП-41» пришлось отказаться. Реальные потери оказались несоизмеримо выше предполагавшихся. Согласно расчетам военных историков[4], безвозвратные потери Красной армии, флота, пограничных и внутренних войск погибшими, пропавшими без вести, попавшими в плен, расстрелянными по приговорам военных трибуналов, умершими от ран и болезней во второй половине 1941 г. составили 3138 тыс. человек. Санитарные потери (ранеными, контуженными, обожжёнными и больными) достигли – 1336 тыс. человек. К ним необходимо приобщить 500 тыс. резервистов, призванных, но не зачисленных в штаты воинских частей, погибших, попавших в плен, пропавших без вести или дезертировавших по пути в свои подразделения. Следовательно, общие потери советских Вооруженных сил летом и осенью 1941 г. составили около 5 млн. человек, а, возможно, и больше.

Самые крупные потери живой силы в 1941 г. Красная армия понесла в так называемых котлах. В двойном котле под Белостоком и Минском в июне-июле оказалась 10-я армия. В сводке германского верховного командования от 11 июля сообщалось, что здесь было взято в плен 329 тыс. советских военнослужащих. В Уманском котле, где были уничтожены 6-я и 12-я армии, немцы взяли в плен 103 тыс. человек. В сентябре в районе Киева был загублен практически весь Юго-Западный фронт. Главным виновником этой катастрофы был Сталин, который отказался отдать приказ на отвод войск из явно наметившегося окружения. По немецким источникам в Киевском котле было пленено 665 тыс. красноармейцев и командиров. В октябре под Вязьмой оказались в окружении сразу четыре армии – 19-я, 20-я, 24-я и 32-я. Тогда же под Брянском образовалось сразу два котла, в которых почти полностью были уничтожены 50-я, 3-я и 13-я армии. Весь кадровый состав Красной армии, с таким трудом обученный и вооружённый перед началом войны, был почти полностью погублен.

Данные немецкой стороны о количестве взятых в плен красноармейцев и командиров, возможно, преувеличены. Стремление победителя завысить потери побеждённых общеизвестно, а гитлеровцы никогда не стремились к правде. Вместе с тем, сведения противника о численности советских военнослужащих, взятых в плен в котлах, находят подтверждение в советских источниках. Так, согласно сводке германского верховного командования к 13 октября, когда котлы под Вязьмой и Брянском были ликвидированы, в немецком плену оказалось 663 тыс. советских военнослужащих. В действительности убыль личного состава окружённых войск, как показали новейшие изыскания военного историка С.Н. Михалева, достигла 789 тыс. человек. Разница в 126 тыс. человек между отечественными и немецкими цифрами объясняется тем, что часть красноармейцев и командиров погибли в бою. Другим удалось избежать пленения и вырваться из окружения. Те, кому это не удалось, ушли в партизаны или пристроились примаками в крестьянские семьи. Многие из них были призваны в Красную армию вторично, после изгнания оккупантов.

2

Сведения о потерях Красной армии, опубликованные в статистическом исследовании «Гриф секретности снят», скорее всего, сильно занижены. Это прикидочные оценки, основанные на расчётах, а они в принципе не могут быть точными. Поэтому, когда в книге приводятся данные о потерях с точностью до одного человека, это вызывает только иронию. Людские потери Красной армии определены на основе донесений фронтов, флотов, армий, военных округов и отчётов Центрального военно-медицинского управления. Между тем, подсчёт боевых потерь в советских Вооруженных силах был организован из рук вон плохо. Летом и осенью 1941 г. учёт людских потерь практически полностью отсутствовал. Фронтовые командиры в обстановке отступления не имели времени и сил заниматься учётом личного состава. Многие документы, содержащие данные о потерях и считавшиеся строго секретными, во время окружения целых армий преднамеренно уничтожались. Часть из них исчезла при форсировании рек, при пожарах, просто при бегстве. Арестованный 30 июня 1941 г. командующий Западным фронтом генерал Д.Г. Павлов на допросе показал: «До дня ареста сведений о потерях, как людей, так и материальной части у меня не было». Штабы Западного, Резервного и Брянского фронтов после окружения семи советских армий под Вязьмой и Брянском доложили в Генштаб о потере всего 45 тыс. человек, тем самым занизив реальные потери почти в 18 раз.

Огромный недоучёт потерь Красной армии, помимо объективных обстоятельств отступления, дополнительно обусловливался рядом субъективных факторов. С одной стороны, явный недоучёт потерь свидетельствует об отношении сталинского режима к человеческой жизни как к чему-то малоценному, но количественно неограниченному. Эта позиция чётко зафиксирована в выступлении Сталина на параде Красной армии 7 ноября 1941 г. Исключая всякую двусмысленность, вождь заявил: «Наши людские резервы неисчерпаемы». Не меньшую роль играло отвратительное советское администрирование, выстроенное на бездушно-бюрократических принципах. Примерно через месяц после начала Великой Отечественной войны, 29 июля 1941 г. в НКО было спешно создано Главное управление формирования и укомплектования войск Красной Армии (Главупраформ). С августа 1941 г. и до осени 1943 г. его возглавлял армейский комиссар 1-го ранга (с 1942 г. генерал-полковник) Е.А. Щаденко, бывший одновременно заместителем наркома обороны. Затем на этом посту был утверждён генерал-полковник И.В. Смородинов. Главупраформ, ведавший вопросами формирования и укомплектования армии, а также учёта военных потерь, в условиях беспорядка и путаницы 1941 г. оказался не в состоянии собрать полную информацию об убыли живой силы.

Специальная организация, занимавшаяся сбором сведений о потерях – Центральное бюро по персональному учёту потерь личного состава Действующей армии – была сформирована только через полгода после начала Великой Отечественной войны, в январе 1942 г. Но создание дополнительной специализированной структуры не изменило ситуацию. Между тем, органы, ведавшие вопросами укомплектования и формирования войск, из Генштаба были переданы Главупраформу. В Оперативном управлении Генштаба остался только организационно-учётный отдел, главной задачей которого был учёт войск и их дислокации. Это в ещё большей степени усложнило регистрацию воинов, павших на поле боя. Примечательны строки из приказа начальника Главупраформа Е.А. Щаденко от 12 апреля 1942 г. «О персональном учёте безвозвратных потерь на фронтах». Приказ гласил: «…учёт личного состава, в особенности учёт потерь, ведётся в действующей армии совершенно неудовлетворительно… На персональном учёте состоит в настоящее время не более 1/3 действительного состава убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен ещё более далеки от истины». Регистрация боевых потерь в Красной армии была поставлена неудовлетворительно не только в начале, но и в конце войны. В приказе наркома обороны от 7 марта 1945 г. указывалось, что «военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания этому (учёту потерь личного состава – В.И.) важному вопросу». Таким образом, это было не ситуационное явление 1941 г., но широко распространённое генеральское равнодушие к жизни солдат. Только за два послевоенных года по запросам родственников дополнительно пришлось оформить около 2 млн. похоронок на погибших солдат и офицеров.

Обратимся к свидетельству непосредственных участников событий. Прошедший всю войну и занимавший в Красной армии крупные командно-политические должности Н.К. Попель вспоминал: «Беда с учётом... Никто не знает, сколько человек было накануне боя, сколько осталось, сколько убито, ранено». К.А. Мерецков, в 1942 г. командующий Волховским фронтом, характеризуя боевую работу Военного совета 2-й Ударной армии, вынужден был признать: «Персональный учёт раненых и убитых находился в запущенном состоянии, в армии не знали даже приблизительных потерь». К.А. Мерецков в своих мемуарах сообщил, что потери 2-й Ударной армии составили погибшими всего 6 тыс. человек, а пропавшими без вести 8 тыс. человек. Современные исследования показали, что 2-я Ударная армия с 7 января по 30 апреля 1942 г. в ходе Любанской наступательной операции потеряла 81 тыс. человек. В кровопролитных боях по выводу 2-й Ударной армии из окружения (между 13 мая и 10 июля) советское командование загубило ещё 47 тыс. красноармейцев и командиров. Стало быть, К.А. Мерецков почти в 12 раз занизил потери 2-й Ударной армии.

Одной из причин неполного учёта боевых потерь в начале войны было отсутствие у красноармейцев документов, удостоверяющих личность. Красноармейские книжки были отменены ещё в 1940 г. Красноармейцы и младшие командиры оказались на фронте без документов. Вновь красноармейские книжки были введены только 7 октября 1941 г. Фактически они стали выдаваться в частях Действующей армии не ранее января 1942 г. Личные медальоны, в которые вносились сведения о военнослужащих, у многих бойцов отсутствовали. Красноармейцы их просто выбрасывали, так как на фронте широко распространилось поверье, что ношение «смертных» медальонов является плохой приметой. 17 ноября 1942 г. медальоны вообще были отменены.

Крупным изъяном представленных в статистическом исследовании военных историков сведений является то, что они не учитывают гибель бойцов и командиров в подразделениях, структурно не входивших в состав РККА и ВМФ. Исключение составили только потери внутренних и пограничных войск НКВД. Но авторы исследования игнорируют потери партизан, подпольщиков, народных ополченцев, бойцов истребительных батальонов, военизированных формирований гражданских наркоматов, а также гражданских работников железнодорожного, речного, морского и автомобильного транспорта. Между тем, эти потери были весьма значительны.

Но особенно скверно в военные годы был организован учёт советских военнослужащих, пропавших без вести и попавших в плен. Командиры подразделений не без оснований опасались докладывать начальству о «позорных» фактах. За всю Великую Отечественную войну всеми командирами по официальным каналам было доложено о 36 тыс. (!) пленных. На самом деле в плену оказались миллионы военнослужащих. По вопросу о количестве бойцов и командиров, погибших в плену, высказывались многие историки. Но они так и не пришли к единому мнению. Как считает Е.И. Рыбкин, в 1941-1945 гг. в немецких концлагерях погибли 4,5 млн. советских солдат и офицеров. По мнению Б.В. Соколова, в плену закончили жизнь 3,7 млн. советских военнослужащих. Близкую к этой оценку высказывает такой солидный исследователь, как М.И. Семиряга – 3,3 млн. погибших в плену. Между тем, по данным статистического исследования «Гриф секретности снят» в плену оказалось 4059 тыс. советских военнослужащих. Из них 1836 тыс. вернулись по домам после окончания войны, а почти 940 тыс. человек из числа ранее пропавших без вести и бывших в плену были призваны вторично. Судьба 1283 тыс. человек неизвестна. Надо полагать, большая их часть погибла. На наш взгляд, эта цифра не отражает даже приблизительно потери военнопленных. Уточнить данные о количестве погибших советских военнопленных можно только на основе немецких источников. По этим, куда более достоверным, данным, в немецкие лагеря к декабрю 1941 г. поступило 3350 тыс. красноармейцев и командиров. К январю 1943 г. их число выросло до 5001 тыс. человек. В феврале 1945 г. в германском плену томилось 5735 тыс. советских военнопленных. Немецкие историки признают, что из общего числа советских военнопленных погибли 3,3 млн. человек.

Вместе с тем, советская сторона всеми способами стремилась преувеличить потери противника. Известно, например, утверждение Сталина, сделанное в докладе на заседании Моссовета 6 ноября 1941 г., что вермахт потерял убитыми, ранеными и пленными более 4,5 млн. человек. На самом деле на Восточном фронте за 5 месяцев войны, с 22 июня по 23 ноября немцы потеряли убитыми 155 тыс. солдат и офицеров, пропавшими без вести – 31 тыс., ранеными – 540 тыс. Советское тыловое население в большинстве своём воспринимало заявление Сталина о потерях противника как стремление выдать желаемое за действительное. Материалы о восприятии тыловиками сообщений с фронта сосредоточены в информационных сводках, составлявшихся органами НКВД на основе отчётов «осведомителей» – секретных доносчиков НКВД. Так, в беседе с одним из так называемых «стукачей» работник алтайского «Снабсбыта» Колесник сказал: «Нашим газетам верить нельзя. Газетные сообщения Совинформбюро брехня. Говорят, что РККА имеет меньшие потери, это выдумка». Бригадир Барнаульского хлебокомбината Тушев перед началом митинга заявил: «В сводке о потерях наших войск показывается очень мало, а фактически потери больше».

Реальные боевые потери Красной армии в 1941 г. намного превзошли наметки о вероятных потерях, сделанные Генштабом перед началом войны. Советскому военному руководству пришлось кардинально пересмотреть всю стратегию мобилизации. Этому способствовала и быстрая оккупация западных регионов СССР, что существенно сократило резерв призывников. Начальник Главупраформа Е.А. Щаденко в сентябре 1942 г. докладывал Сталину, что на занятой противником территории осталось 5,6 млн. потенциальных призывников. Военно-мобилизационный потенциал Казахстана, Средней Азии и Северного Кавказа был ограничен из-за особенностей менталитета их жителей и слабого знания русского языка. В результате воинская мобилизация в 1941 г. всей своей непомерной тяжестью обрушилась на центральные, южные и восточные районы России, Армению, Грузию и Азербайджан.

В первый же день войны, 22 июня 1941 г., был обнародован указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных». Указ предусматривал с 23 июня развернуть мобилизацию граждан 1905-1918 гг. рождения. Первая волна воинской мобилизации завершилась в начале июля 1941 г. В Красную армию было направлено 5,3 млн. человек. Численность РККА была доведена до 9,6 млн. красноармейцев и командиров. Однако к 1 августа 1941 г., согласно данным Оперативного управления Генштаба, фактическая численность Красной армии из-за огромных потерь понизилась до 6,7 млн. человек. В этой связи, 10 августа 1941 г. ГКО принял постановление «О мобилизации военнообязанных 1890-1904 гг. рождения и призывников 1922-1923 гг. рождения». Вторая волна мобилизации должна была возместить огромные боевые потери, понесённые Красной армией в ужасное лето 1941 г. К 1 декабря 1941 г. в Красную армию дополнительно было направлено свыше 16 млн. человек.

Вследствие двух волн воинских мобилизаций, организованных спешно, непродуманно и бессистемно, резерв военнообязанных в тыловых районах был в значительной степени исчерпан. Это был явно «избыточный» призыв. Такое количество новобранцев страна не могла быстро вооружить, обмундировать и обучить. Вместе с тем, экономика лишалась миллионов рабочих рук. В армии оказались сотни тысяч квалифицированных инженеров, техников и рабочих, без которых военная промышленность была поставлена на грань остановки. Достаточно сказать, что за первые четыре недели массовой мобилизации в ряды армии влилось 650 тыс. офицеров запаса – те самые инженеры и техники, которых так не хватало оборонным заводам. Это был серьёзный стратегический просчёт. Масштабные мобилизации в Вооруженные силы пришлось прекратить. Теперь в армию призывалась молодежь, по мере взросления вступавшая в призывной возраст. Проводились также частичные мобилизации резервистов старших возрастов.

Западная Сибирь, где накануне Великой Отечественной войны проживало свыше 9 млн. человек, а сельские жители составляли большинство населения, рассматривалась советским руководством как важный источник живой силы, необходимой для укомплектования Вооруженных сил личным составом. Мобилизационные телеграммы пришли в Сибирь вечером 22 июня, а уже на следующий день на призывные участки прибыли первые тысячи мужчин. За пять месяцев после начала Великой Отечественной войны, к 1 декабря 1941 г. Западная Сибирь отдала в армию свыше миллиона человек. Это составило 67% мужчин призывного возраста. В городских поселениях было мобилизовано 52% мужчин, а в сельской местности, где бронирование военнообязанных использовалось в ограниченном масштабе – свыше 75%. К концу 1941 г. в тылу остались непригодные к службе в армии по состоянию здоровья, а также забронированные за отраслями экономики, имеющими оборонное значение, или сумевшие уклониться от призыва.

Но фронт требовал всё больше людей. Война, как ненасытный Молох, пожирала человеческие жизни. На запад уходили сотни тысяч необученных, плохо вооружённых бойцов, которые закрывали своими телами бреши в линии фронта, пробитые немецкими танковыми клиньями. В 1942 г. Красная армия лишилась убитыми, ранеными, контуженными, пленными, пропавшими без вести и больными около 8 млн. человек. Демянская наступательная операция (январь-май) обошлась, по самым скромным подсчётам, в 246 тыс. убитых, раненых и пропавших без вести. Почти 800 тыс. красноармейцев и командиров погибли и были искалечены в наступлении под Ржевом и Вязьмой. В мае был разгромлен Крымский фронт. Бездарное командование сталинского «политрука» Л.З. Мехлиса обошлось Красной армии в 162 тыс. солдатских жизней. Тогда же несколько советских армий были окружены и уничтожены в районе Харькова. «Из окружения, – писал Маршал Советского Союза А.М. Василевский, – сумела выйти лишь меньшая часть нашей ударной группировки». Совинформбюро 31 мая 1942 г. заявило, что в ходе боёв наши войска потеряли убитыми до 5 тыс. человек, пропавшими без вести – 70 тыс. человек. Это было явной ложью. На поле боя, как считают авторы исследования «Гриф секретности снят», пало свыше 171 тыс. красноармейцев и командиров. По мнению известного военного историка, генерала Д.А. Волкогонова, под Харьковом число погибших и пленных советских военнослужащих достигло 230 тыс. человек. Немцы в своих сводках сообщили о 240 тыс. взятых в плен. Оборона Севастополя (октябрь 1941 г. – июль 1942 г.) обошлась в 200 тыс. жертв. В Синявинских болотах летом и осенью 1942 г. советские генералы бездарно погубили почти 112 тыс. красноармейцев и командиров.

В бессмысленных лобовых атаках погибал цвет нации, лучшие из лучших, здоровые, полные сил молодые мужчины. Но на место убитых, искалеченных, пленных и пропавших без вести вставали новые тысячи бойцов. В 1941 г. вермахтом было разгромлено 186 советских расчётных дивизий[5], однако в глубоком тылу было сформировано дополнительно 526 дивизий. В 1942 г. противник уничтожил почти 130 советских расчётных дивизий. Но тыл, напрягая все силы, выделил бойцов для укомплектования 270 дивизий. Немецкий фельдмаршал фон Манштейн в книге своих воспоминаний, оценивая советские людские ресурсы, писал: «Мы встретили поистине гидру, у которой на месте одной отрубленной головы вырастали две новые».

В Западной Сибири в 1941 г. формировались сразу 14 стрелковых и 3 кавалерийских дивизии, 5 отдельных лыжных и морских стрелковых бригад. Среди созданных в регионе соединений были такие, как: 362-я дивизия омичей, 368-я дивизия тюменцев, 370-я дивизия новосибирцев, 376-я дивизия кузбассовцев, 380-я дивизия алтайцев, а также 71-я, 72-я, 73-я морские стрелковые бригады, 43-я отдельная курсантская стрелковая бригада и другие. В 1942 г. в Омской области[6] были созданы 308-я (позднее 120-я гвардейская), 229-я, 282-я стрелковые дивизии и 75-я стрелковая бригада, на Алтае – 312-я и 315-я дивизии и 74-я стрелковая бригада. В Новосибирской области были сформированы 235-я, 150-я и 140-я стрелковые дивизии, 278-я истребительная авиадивизия, в Кузбассе – 237-я и 303-я дивизии, в районе Томска – 284-я (позднее 79-я гвардейская) дивизия. Из добровольцев всей Западной Сибири была создана 91-я стрелковая бригада. Чтобы были понятны масштабы событий, укажем, что по штатам мирного времени численность советской стрелковой дивизии равнялась 14,5 тыс. человек. В декабре 1942 г., после реорганизации, штатная численность стрелковой дивизии составляла 9,4 тыс., гвардейской стрелковой дивизии – 10,7 тыс. человек. В действительности, из-за больших потерь реальная численность стрелковых дивизий редко превышала 5-7 тыс. бойцов и командиров. Стрелковые бригады, как правило, насчитывали в своём составе по штату от 4 до 6 тыс. человек, морские стрелковые бригады – до 5 тыс. человек. Кроме того, на пополнение уже сформированных боевых частей, находившихся на фронте, уходили бойцы маршевых батальонов и рот. Их подготовка осуществлялась в запасных стрелковых бригадах, дислоцировавшихся в глубоком тылу. 23-я запасная стрелковая бригада СибВО в 1941-1942 гг. отрядила в Действующую армию 706 маршевых батальонов и рот. В их составе находились свыше 300 тыс. рядовых и командиров. 39-я запасная стрелковая бригада за полтора года войны отправила на фронт – 1000 маршевых рот. 29-я запасная стрелковая бригада с 15 сентября 1941 г. по 1 января 1944 г. направила в Действующую армию 1103 маршевые роты.

Выдержать страшные удары вермахта Советский Союз смог только благодаря миллионам спешно мобилизованных и быстро переброшенных на фронт резервистов. В сущности, они не были солдатами в полном смысле этого слова. Это были гражданские люди, надевшие шинели и не овладевшие даже основами военного дела. Из них немногие остались в живых. Солдатские жизни расходовались щедро, без счёта. Мысли многих, если не большинства советских военачальников были прямыми, как гвозди: иди и умри. На твоё место придут другие – ведь наши людские ресурсы неисчерпаемы. «Мы по-прежнему атакуем его опорные пункты в лоб, несём при этом лишние потери» – констатировал в своих мемуарах генерал А.В. Горбатов. Вот как описывает штурм Новгорода, состоявшийся 15 марта 1943 г. участник боев, сибиряк М.И. Сукнев. Атака проводилась без предварительной артиллерийской подготовки через замёрзшую пойму реки Малый Волховец. «Только наши достигли плотными цепями поротно, со штыками наперевес, льда Малого Волховца, грозовыми вспышками замерцали орудийные залпы противника. По цепям пронеслись трассы крупнокалиберных пулемётов. Трасса – несколько человек падают. Но цепи смыкаются и убыстряют бег. Это был воистину массовый героизм. И вдруг видим – грохочущая стена стали. Немцы открыли огонь из 500, если не более, орудий, и все снаряды осколочно-бризантные или шрапнель. Не достигая земли, они рвались над ней в 10-15 метрах, поражая всё живое. Стену огня и дыма пронизывали тысячи пулемётных трасс и град автоматных очередей. Мы умылись кровью. Потери тяжелейшие и абсолютно неоправданные». Новгород так и не был взят. Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» прямо писал о «растранжиривании» людских ресурсов.

На 12-й день войны начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер, пребывая в состоянии победной эйфории, записал в своём служебном дневнике: «задача разгрома главных сил русской сухопутной армии выполнена… Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». На 34-й день войны в записях Гальдера появились нотки тревоги: «Задача осталась прежней: разгромить живую силу противника… Неиссякаемые людские резервы». И только на 51-й день войны до сознания немецкого генерала дошла страшная для него истина: «Колосс-Россия… был нами недооценён. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий противника. И даже если мы разобьём дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину». К аналогичным выводам пришла и немецкая разведка. Начальник отдела «Иностранные армии Востока» Р. Гелен писал: «Несмотря на то, что русские в сражениях под Киевом, Вязьмой и Брянском понесли огромные потери, мы установили к настоящему времени наличие в Красной армии примерно такого же числа дивизий и частей, что и в начале войны».

Однако ни Гальдер, ни Гелен не представляли, какое перенапряжение испытывает советский тыл. В Алтайском крае уже к октябрю 1942 г. было мобилизовано 279508 человек. Кроме того, было призвано 66053 призывника 1922-1924 гг. рождения. К 10 июня 1943 г. число отправленных в Действующую армию жителей Алтайского края достигло 459784 человек. С 1 января по 1 октября 1944 г. в Красную армию было призвано ещё 31924 человека. Таким образом, за 3 года и 4 месяца войны Алтайский край отдал фронту почти полмиллиона бойцов – практически всех мужчин призывного возраста.

В Новосибирской области с 22 июня 1941 г. по 1 октября 1942 г. было мобилизовано 558758 человек. Тем не менее, Главупраформ потребовал в первом полугодии 1943 г. призвать дополнительно 86 тыс. новосибирцев. Выполняя мобилизационные задания, военкоматы области с 1 января по 1 июля 1943 г. призвали и направили в войска 83005 человек. Помимо этого, для укомплектования специальных частей в армию были мобилизованы «особо проверенные» коммунисты и комсомольцы: для пополнения Сталинской дивизии добровольцев-сибиряков – 1335 человек, для 4-го гвардейского миномётного полка – 120 человек, для укомплектования новосибирского батальона добровольцев-сибиряков – 300 человек, в Сталинский гвардейский корпус добровольцев – 546 человек. В результате крупномасштабных изъятий людей, к 1 июля 1943 г. на воинском учёте в Новосибирской области осталось 148697 человек. Однако из этого числа призвать в Действующую армию можно было только 487 человек, годных к строевой службе и 7446 человек, годных к нестроевой. Людской потенциал области, казавшийся в начале войны неисчерпаемым, к середине 1943 г. был истощён почти полностью.

Невзирая на это, во втором полугодии 1943 г. Главупраформ установил наряд на призыв ещё 57 тыс. человек. Путём перенапряжения всех сил, проведя разбронирование, организовав медицинские переосвидетельствования и перерегистрации военнообязанных, направив в Вооруженные силы призывников 1926 г. рождения и женщин, область сумела в основном выполнить мобилизационное задание. За период с 1 июля по 31 декабря 1943 г. из Новосибирской области на фронт ушли 2676 человек сержантского состава, 33220 человек рядовых, 18898 призывников 1922-1926 гг. рождения, а также 482 офицера запаса. Сверх того, область выделила бойцов для укомплектования специальных частей. В гвардейскую Сталинскую дивизию добровольцев-сибиряков было направлено 150 человек, для 4-го миномётного полка – 45 человек. Всего в 1943 г. Новосибирская область направила в армию свыше 142 тыс. человек. Стало быть, с начала войны до конца 1943 г. область передала в РККА около 742 тыс. бойцов.

В Омской области к июлю 1944 г. в Красную армию было направлено 476 тыс. человек, из них около 11 тыс. женщин. Весь запас людских ресурсов области в середине 1944 г. определялся мизерной цифрой – 118 тыс. человек. Из них нестроевых и годных к физическому труду насчитывалось 12 тыс. человек, военнообязанных, получивших отсрочку от призыва и красноармейцев-отпускников – 630 человек, отсеянных по политическим и национальным признакам – 2675 человек, негодных со снятием с военного учета – 44 тыс. человек. Число забронированных за сельским хозяйством составляло всего 7 тыс., за промышленностью – 52 тыс. человек. Кроме того, в области проживало 21 тыс. инвалидов войны, из них 287 инвалидов I группы.

По сути дела, Западная Сибирь отдала фронту всё, что могла. Численность и удельный вес (и без того низкий) мужчин активного возраста сократились до минимальных величин. В западносибирской деревне по данным переписи 1939 г. численность мужчин призывного возраста (18-49 лет) составляла приблизительно 1081 тыс. человек. К 1 января 1945 г. их осталось всего 225 тыс. Свободных ресурсов, годных к службе в армии, по существу, не осталось. Миф о неисчерпаемости советских людских ресурсов развеялся как дым. Армия и экономика испытывали острейший дефицит людей, многократно усиленный их неэффективным использованием.

Начавшаяся 9 августа 1945 г. война с Японией не потребовала дополнительных людских ресурсов. Поэтому 20 мая 1945 г. из Западной Сибири ушли последние воинские эшелоны. С этого момента чрезвычайная воинская мобилизация в Действующую армию была прекращена. Молодые люди 1928 г. рождения, поздней осенью 1944 г. – в начале зимы 1945 гг. взятые на воинский учёт и прошедшие приписку к призывным участкам, в 1945 г. в армию не призывались и на фронт не попали. А 26 июня 1945 г. в Западную Сибирь прибыл первый эшелон с демобилизованными воинами старших возрастов.

В целом, в течение Второй мировой войны (1939-1945 гг.) в Вооружённые силы СССР было мобилизовано 34,5 млн. человек, в том числе за четыре года Великой Отечественной войны – 29,6 млн. человек. В СибВО в 1941-1945 гг. в Красную армию, согласно официальным данным, было мобилизовано 2621,3 тыс. человек, что составило 23% от численности населения на территории, подведомственной СибВО на начало 1941 г.

Красные командиры против красных директоров

Дефицит людских ресурсов породил множество конфликтов. В борьбе за живую силу столкнулись между собой военные и гражданские руководители. Генералы настойчиво требовали людей для фронта. Директора предприятий не склонны были отдавать лучшие кадры в армию. Производственники мотивировали свою позицию нехваткой не только квалифицированных, но любых работников и необходимостью срочного выполнения оборонных заказов. При этом важно не упустить из виду, что Западная Сибирь с началом войны превращалась в мощный боевой арсенал Красной армии. Потребность в рабочей силе резко увеличилась. Главный инженер Кемеровского азотнотукового завода Сичков, характеризуя кадровую ситуацию на предприятии осенью 1941 г., отмечал: «В связи с мобилизацией в ряды РККА выбыли старые кадровые рабочие, а вновь прибывшие на завод молодые рабочие начинают только осваивать сложную технику». Директор новосибирского завода № 617 в отчёте о работе предприятия за годы войны писал: «основная масса набранных рабочих – это бывшие школьницы от 14 до 17 лет и домохозяйки, в большинстве не работавшие на производстве. Вопрос о кадрах являлся одним из актуальнейших вопросов нормальной работы завода». И хозяйственники, и военные пожинали плоды стратегической ошибки высшего руководства Советского Союза – призвав в начале войны квалифицированных рабочих, инженеров и техников, они оставили производство без опытных кадров.

В основе «решительной и смелой» борьбы директоров промышленных предприятий за кадры лежало не только осознание важности их продукции для фронта, но и страх сурового наказания. Ещё 17 ноября 1941 г. ГКО принял постановление № 903сс, подписанное лично Сталиным. Отныне невыполнение задания ГКО расценивалось как особо опасное государственное преступление, каравшееся как контрреволюционное деяние по 59 статье УК. Это была одна из самых «тяжёлых» статей уголовного кодекса того времени, предусматривавшая расстрел или лишение свободы на длительный срок. Безопаснее было вступить в конфронтацию с военными и даже партийными органами, чем рисковать жизнью и свободой.

Конфликт между гражданскими и армейскими руководителями принял до предела обострённую форму. В затруднительных ситуациях производственники апеллировали к своим наркомам. Они, как правило, приходили на помощь. Директор крупнейшего в стране предприятия по производству боеприпасов новосибирского комбината № 179 А.С. Новиков в ответ на попытки военных призвать в Красную армию рабочих, направил письмо командующему СибВО Н.В. Медведеву, в котором заявил: «Народный Комиссар Боеприпасов тов. Ванников телеграммой от 3/III-42 г. приказал не отпускать ни по каким мобилизациям без указания из Наркомата рабочих, инженеров и техников». В особых случаях к решению проблемы подключался лично председатель ГКО, председатель Ставки Верховного Главнокомандования, Верховный Главнокомандующий Вооруженными силами СССР, нарком обороны Сталин. Известна, например, его телеграмма в Новосибирские обком и облисполком от 24 апреля 1942 г. Телеграмма гласила: «…Продлить до конца 1943 г. отсрочки (бронь) от мобилизации в Красную Армию рабочим, ИТР и служащим авиационной промышленности, имевшим бронь и отсрочки в 1942 году и в первом квартале 1943 года, включая призывников всех возрастов».

3

Директора крупных оборонных предприятий, от которых зависело обеспечение армии вооружением, чувствуя за плечами мощную поддержку из центра, действовали напористо, а в иных случаях даже нагло. Для «красных» директоров областные, краевые и городские военкомы, а тем более райвоенкомы, не были силой, с которой нужно считаться. П.Е. Казанцев, в годы войны работник ряда военкоматов Кузбасса, вспоминал, что директор Кузнецкого металлургического комбината им. Сталина Р.В. Белан называл работников военкоматов, проводивших мобилизацию, не иначе, как «грабителями и разбойниками». Военкомы часто оказывались в неприятной ситуации, когда против них выступали такие авторитетные хозяйственники, как директор особого завода №69 им. Ленина А.С. Котляр, директор авиационного завода №153 им. Чкалова В.Н. Лисицын, директор комбината №179 А.С. Новиков, директор Кузнецкого металлургического комбината им. Сталина Р.В. Белан и другие. Новосибирский облвоенком, старший батальонный комиссар Н.Г. Шемякин и начальник 2 части облвоенкомата интендант 2 ранга Шаровьев в сентябре 1942 г., пытаясь противостоять уверенному давлению руководителей оборонных предприятий, писали: «Нужно отметить факт игнорирования директорами оборонных заводов приказа Горвоенкоматов о явке рабочих призывников 1924 г. на призывные пункты, особенно по гор. Новосибирску, где директора заводов 69, 51, 153, 208 и 350 отдали приказание своему аппарату отбирать повестки и призывников на призыв не пускать, а на заводе №69 до мастеров включительно повестки райвоенкоматов просто уничтожать».

Конфликт не только не угас, но, напротив, принял самую острую форму в ходе укомплектования личным составом сталинской дивизии добровольцев-сибиряков. За подбор личного состава и укомплектование этого соединения непосредственно отвечали местные партийные организации. Наркомат обороны должен был предоставить для этого соединения командный и политический состав. Младший командный и рядовой состав комплектовался добровольцами под ответственность партийных органов. Инструкторы Новосибирского обкома Захватаева и Нарожнова 29 июля 1942 г. жаловались заведующему Военным отделом обкома Белоусову: «Директор завода №590 т. Мещеряков и парторг ЦК ВКП(б) т. Иванов считают невозможным отпускать добровольцев с завода, дали согласие только на 2-х человек».

В свою очередь военкомы, а это в большинстве своём были искалеченные на фронте командиры Красной армии, прошедшие «огонь, воду и медные трубы», действовали настойчиво и дерзко. Им было хорошо известно, что наряды на мобилизацию рассматривались как важнейшие правительственные задания. Постановление ГКО от 17 ноября 1941 г. распространялось не только на хозяйственников, но и на военных. Учитывая суровую кару, предусмотренную постановлением ГКО, многие военкомы подходили к делу исключительно с бюрократических позиций – выполнить количественные показатели наряда по мобилизации, не считаясь с потребностями экономики. Заместитель начальника Томской железной дороги Чернышев 21 мая 1943 г. гневно писал командующему СибВО генерал-лейтенанту Н.В. Медведеву: «Прошу дать немедленное указание Новосибирскому, Кемеровскому облвоенкоматам и Алтайскому крайвоенкомату о прекращении какого бы то ни было призыва работников ж.д. транспорта». В качестве аргумента Чернышев привёл материалы о действиях военкома Первомайского района Новосибирска Жаркова. «Несмотря на постановление НКО от 13 мая 1942 г. и последующих указаний НКО о запрещении призыва работников жел. дор. транспорта без разрешения и специальной развёрстки НКПС, Первомайский райвоенком г. Новосибирска т. Жарков систематически самовольно разбронирует и призывает железнодорожников».

Военный комиссар Кемеровской области, полковник Исупов в приказе по облвоенкомату от 12 декабря 1944 г. вынужден был констатировать: «За последнее время установлены случаи грубого нарушения порядка призыва и отправки в войска военнообязанных запаса. Некоторые военкоматы призывают военнообязанных запаса, пользующихся правом на отсрочку от призыва в Красную Армию без проверки законности их призыва, продолжают призывать прибывших по нарядам НКО для работы в промышленности. Этот порочный стиль работы является прямым следствием погони за количественным выполнением нарядов». Директор особого завода №69 А.С. Котляр 31 июля 1944 г. сообщал секретарю Новосибирского обкома М.В. Кулагину: «За последнее время райвоенкоматы г. Новосибирска, в особенности Заельцовский, стали на путь нарушения ГОКО от 6. II-43 г. за №2828 о бронировании военнообязанных, работающих на нашем заводе, т.е. без ведома завода призывают в Красную Армию высококвалифицированных рабочих, имеющих отсрочку от призыва… Райвоенкоматы поставили Завод под угрозу срыва задания ГОКО по выпуску срочного вооружения для Красной Армии».

Конфликт был перенесён в самые высокие сферы. В него были втянуты не только наркоматы, но и секретари ЦК ВКП(б). В июле 1942 г. секретарь Новосибирского обкома М.В. Кулагин направил докладную записку Г.М. Маленкову. В записке М.В. Кулагин отмечал, что в сталинскую добровольческую дивизию к середине июля было подано свыше 25 тыс. заявлений. Но «некоторые наркоматы дали распоряжение не отпускать с производства добровольцев в дивизию. Такие запрещения даны НКПС товарищем Хрулевым, Наркомуголь товарищем Вахрушевым, Наркомчермет товарищем Тевосяном, НКАП товарищем Шахуриным, НКВ товарищем Устиновым. Прошу, товарищ Маленков, Вашей поддержки». Даже первый секретарь обкома без содействия с самой вершины власти не мог обуздать директоров крупных промышленных предприятий оборонного значения.

Одним из узловых объектов конфронтации стали молодые рабочие оборонных предприятий, имевшие среднее и полное школьное образование и потому направлявшиеся в военные училища. Для них это была возможность не только реализовать свой патриотический порыв, но вырваться из тисков полуголодного существования на заводах и, одновременно, повысить свой социальный статус. Стать командиром (а с 1943 г. – офицером) РККА было очень престижно. Работники военкоматов, выполняя наряды Главупраформа, всеми способами стремились призвать молодёжь, годную для обучения в военных училищах. В марте 1943 г. омский облвоенкомат мобилизовал для укомплектования военных училищ рабочую молодёжь одного из крупных оборонных заводов, не поставив в известность руководство предприятия. Директор завода Манин срочно известил наркома вооружения Д.Ф.Устинова. Окрик из Москвы не заставил себя ждать. 15 марта 1943 г. секретарь Омского обкома М.А. Кудинов получил грозную телеграмму: «Категорически возражаю против призыва в армию рабочих завода Манина постановлением ГОКО работающие заводе освобождены мобилизации до 1 января 1944 года. Устинов».

Несколько месяцев спустя, в июле 1943 г., военком Омской области полковник Старушкин, выполняя приказ командующего СибВО генерал-лейтенанта Н.В. Медведева, произвёл призыв для обучения в пехотных училищах молодых рабочих заводов №№29, 166, 20. Хозяйственники обратились с жалобой в обком. Секретарь Омского обкома М.А. Кудинов, в конфликте между военными и производственниками принявший сторону производственников, 14 июля отправил протестную телеграмму начальнику Главупраформа Е.А. Щаденко: «Просим дать указание возвратить на заводы наиболее квалифицированных рабочих». Через два дня, 16 июля было принято постановление бюро Омского обкома, содержащее нападки на действия военных. В постановлении подчёркивалось: «Довести до сведения ЦК ВКП(б) о том, что командующий СибВО тов. Медведев, а также его заместитель тов. Дзенит, зная об отсутствии свободных ресурсов в промышленности, дали указание облвоенкому тов. Старушкину провести набор в пехотное училище промышленных рабочих, причём это указание сопровождалось нажимом».

Крупный наряд на призыв молодежи в военные училища весной 1943 г. получили военкоматы Новосибирской области. 15 мая они приступили, как тогда говорили, «к вербовке» кандидатов. К 25 июня военкоматы получили 1547 заявлений от молодых добровольцев. Однако в училища удалось отправить только 1022 человека, остальные были задержаны руководителями оборонных предприятий. Парторги ЦК ВКП(б) и директора заводов №№644 и 153 просто не пустили вербовщиков на территорию предприятий для проведения бесед с молодёжью. Они мотивировали свои действия тем, что это ведёт к дезорганизации производства, так как многие молодые рабочие уйдут в армию, и некому будет работать. Призывник Епишкин, работавший на новосибирском заводе №153 им. В. Чкалова, был зачислен в военное училище и ожидал на вокзале поезда. Но помощник директора завода по кадрам Глазков и сотрудник отдела кадров Дыденко, отобрав у Епишкина документы, чуть ли не под конвоем увели его на завод. Начальник цеха завода №69 Шестаков говорил молодёжи: «Что вы рвётесь в армию – хотите, чтобы вас там поубивали? Работая на заводе, вы останетесь живы!». Директор завода №564 Безбородов заявил: «Когда возьмёте меня в армию, тогда берите моих людей». Его помощник по кадрам Денисов был даже направлен в Мичуринское военно-инженерное училище (летом и осенью 1944 г. училище дислоцировалось в Новосибирске, затем в Томске) с заданием вернуть на завод курсанта Дорфман, бывшего рабочего завода. В результате противодействия директоров, наряд НКО на мобилизацию молодежи в военные училища по Новосибирской области был выполнен всего на 47%. Новосибирский облвоенком, подполковник Н.Л. Степанов и начальник 2 части облвоенкомата майор Шаровьев в справке «О ходе вербовки кандидатов в военные училища по Новосибирской области» отмечали: «На сегодняшний день создалась такая обстановка, что благодаря тормозам – чинимым директорами заводов и руководителями предприятий дальше вербовку кандидатов на заводах и предприятиях вести совершенно невозможно».

Тяжба между производственниками и военными, то затухая, то вспыхивая вновь, длилась всю войну. Иногда «поле боя» оставалось за «красными командирами», и тогда работники оборонной промышленности, строек и железнодорожного транспорта призывались в армию. В иных случаях побеждали «красные директора» и люди оставались на производстве. Командующий СибВО В.Н. Курдюмов, подписавший 9 сентября 1944 г. постановление Военного совета СибВО «О состоянии организационно-мобилизационной работы в военных комиссариатах СибВО» открыто обвинил «командиров производства» в сокрытии людей, особенно молодых инженеров и техников, составлявших основу офицерского корпуса от мобилизации. «Борьба за изыскание людских ресурсов, при наличии недостатка рабочей силы в народном хозяйстве приобретает серьезное значение. Однако Военный совет не может отказаться от мобилизации людских ресурсов или сократить наряды». Таким образом, приемлемого решения, удовлетворяющего как военных, так и хозяйственников найдено не было. Конфликт разрешился сам собой только после окончания войны.

Броня крепка

В качестве значимого ресурса, необходимого для укомплектования Вооружённых сил, рассматривалось разбронирование закреплённых за производством специалистов. Это только подливало масло в огонь разгоревшегося конфликта между производственниками и военными. В первые дни войны, когда ещё не были осознаны масштабы обрушившегося на страну бедствия, а людские ресурсы казались неисчерпаемыми, бронь предоставлялась довольно щедро. Согласно постановлению Комиссии при СНК СССР по освобождению и отсрочкам от призыва по мобилизации (председатель Маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов) от 26 июня 1941 г., на спецучёт ставились руководители предприятий, инженеры, техники и рабочие, начиная с 3 разряда. Постановление содержало длинный список ведомств, работники которых получили право на отсрочку от мобилизации. Помимо работников индустрии, бронь предоставлялась служащим областных и районных земельных отделов, работникам машинно-тракторных станций, машинно-тракторных мастерских, селекционных станций, госплемрассадников, заготживконтор, госсортфонда. Всего в 1941 г. в Западной Сибири бронь от призыва получили 204 тыс. человек. В общей численности мужчин призывного возраста удельный вес забронированных в городах достигал 28%, в сельской местности – 5%. Отметим, что в Западной Сибири, где численно преобладало сельское население, прослойка забронированных была несколько ниже, чем во многих других регионах РСФСР. Регион, таким образом, сыграл очень большую роль в укомплектовании Вооружённых сил.

13 сентября 1941 г. Главупраформ сделал расчёт по мобилизации военнообязанных рядового состава. Он показал, что из-за критической нехватки мужчин пополнить ряды Действующей армии без разбронирования части рабочих и служащих невозможно. Через день, 15 сентября 1941 г., Сталин подписал приказ, согласно которому количество специалистов, поставленных на спецучёт, значительно сокращалось. К.Е. Ворошилов был снят с поста председателя Комиссии по освобождению и отсрочкам. Назначенный на его место Н.М. Шверник 14 декабря 1941 г. подписал постановление, согласно которому к 1 марта 1942 г. все таблицы бронируемых специалистов пересматривались. Новые нормы бронирования предусматривали мобилизацию 20-30% военнообязанных, закреплённых за предприятиями и учреждениями тыла. Многие тыловики, забронированные за отраслями военной экономики, из трусости или из других соображений, но почти всегда опираясь на поддержку руководителей предприятий, отчаянно противились призыву. Использовались все доступные способы. Штаб СибВО, пытаясь переломить ситуацию, ещё 5 ноября 1941 г. разослал всем военкомам телеграмму: «Комвойсками приказал разбронирование военнообязанных проводить смело и решительно наряды выполнить немедленно полностью предупредить что за бездеятельность нерешительность невыполнение нарядов будете привлечены суровой ответственности». Но, несмотря на грозные окрики начальства, «смелость и решительность» военкомов, процесс разбронирования наталкивался на «ватную» стену.

Собственно, никто не протестовал против разбронирования незанятых в промышленности военнообязанных, но когда дело касалось работников тяжёлых и военных отраслей, транспорта и строительства, разгорался конфликт. Из-за латентного, а в иных случаях и открытого сопротивления хозяйственных руководителей, наряды по разбронированию не выполнялись. В Омской области, например, осенью 1941 г. при выполнении приказа о разбронировании из 32 тыс. человек, поставленных на спецучет, удалось призвать всего 8 тыс. человек. Разбронирование было фактически провалено. Хозяйственники одержали победу. Секрет их успеха заключался в том, что первичные списки лиц, подлежащих постановке на спецучёт, составлялись директорами предприятий при участии руководителей цехов, управлений и отделов. Каждый руководитель стремился оставить на производстве ценного специалиста или нужного человека. Списки на бронирование специалистов разрастались до невероятных размеров. В некоторых случаях руководители предприятий шли даже на подлог документов. «Руководители предприятий, исходя из стремления удержать кадры, – свидетельствовали в отчетном докладе “О работе Военного отдела Новосибирского обкома ВКП(б) за второе полугодие 1943 г.” секретарь обкома Остапюк и заведующий Военным отделом обкома Шайдаров, – становятся на незаконный путь и дают военкоматам ложные сведения о занимаемой должности военнообязанных».

Нередко в списки на бронирование попадали за взятку, «по знакомству», «по блату». В справке «Об извращениях брони лиц, подлежащих к призыву в РККА со стороны отдельных руководителей организаций и учреждений по гор. Омску», подготовленной 25 февраля 1942 г. ответственным организатором оргинструкторского отдела ЦК ВКП(б) Игаевым, подчёркивалось: «Имеется много фактов, когда отдельные организации обращаются в городские военкоматы и районные военкоматы об освобождении от призыва лиц призывного возраста, которые могут и должны быть призваны в ряды РККА». Хозяйственники, укрывая некоторых военнообязанных от призыва, создавали запас кадров, который мог быть использован при внезапном увеличении производственных заданий. В военные годы это случалось сплошь и рядом. Горвоенком Новосибирска подполковник Орлов, характеризуя действия директора особого завода №69 по бронированию работников, с раздражением отмечал: «Своими действиями тов. Котляр грубо попирает закон о всеобщей воинской обязанности, берёт на себя в вопросах освобождения от призыва в РККА функции ГКО». Отметим, однако, что особый завод №69 был в то время одним из немногих предприятий Советского Союза, выпускавший необходимые фронту оптические приборы. Их производство требовало от работников очень высокой квалификации и практического опыта. И такому успешному руководителю и талантливому организатору производства, каким был А.С. Котляр, прощалась любая выходка.

Поиск лиц, незаконно поставленных на спецучёт, превратился у военкомов в манию. Но даже в масштабах страны разбронирование не могло дать большого количества бойцов. Ещё 26 июля 1942 г., согласно постановлению ГКО «Об укомплектовании действующей армии», было проведено одно из самых крупных в ходе войны разбронирований специалистов. Согласно этому постановлению подлежало передаче в армию из числа забронированных рабочих и служащих 100 тыс. человек. Но Наркомат авиационной промышленности в 1942 г. без ущерба для производства смог передать фронту всего 5 тыс. человек. Наркомат путей сообщения снял со спецучёта 15 тыс. человек, Наркомат угольной промышленности – 4 тыс. человек. Наркомат танковой промышленности выделил для фронта 2,5 тыс. человек, Наркомат боеприпасов – 2 тыс. человек. В лихорадочном поиске людей власти обратились даже к такому источнику, как отправка на фронт частей НКВД. По постановлению ГКО от 26 июля 1942 г. в районы боевых действий было направлено 75 тыс. человек из внутренних войск, причём ряд дивизий и бригад НКВД – в полном составе. Этим же постановлением было разбронировано 35 тыс. военнообязанных, числившихся за милицией, военизированной охраной лагерей и колоний и другими учреждениями НКВД.

Вместе с нарастанием волны разбронирования росло число тех, кто стремился закрепиться в тылу незаконно. Самым распространённым способом незаконной постановки на спецучёт была ловкая подмена документов, при которой окопавшийся на продскладе тыловик записывался производственным работником, трудившимся непосредственно у станка. Военный комиссар Ленинского района Омска капитан Макаров 5 октября 1943 г. довёл до сведения секретаря Омского обкома Кузика: «проверка лиц неправильно забронированных даёт возможность установить, что эти военнообязанные не являются высококвалифицированными производственниками, а являются снабженцами и некоторые из них с довольно тёмным прошлым, неоднократно сужденные (так в источнике – В.И.) за воровство и хищение и за другие проступки». К докладной записке капитан Макаров приложил длинный список из 107 фамилий военнообязанных завода №513, числившихся слесарями, трактористами, шоферами, бригадирами, кузнецами, а фактически работавших в Отделе рабочего снабжения (ОРС). Отдельные личности, в стремлении уклониться от мобилизации, действовали предельно бесцеремонно. Так, в июне 1943 г. начальник одного из отделов кемеровского Коксохимзавода В.[7], забронированный как строительный рабочий 7 разряда, явился в военкомат на проверочную перерегистрацию одетым в грязную рабочую спецовку, делая вид, что занят на оборонном строительстве.

В Новосибирской области при проверке бронирования в марте-апреле 1943 г. было выявлено 223 незаконно забронированных, из них 165 человек, годных к строевой службе. Во втором полугодии 1943 г. в области было обнаружено 194 человека, поставленных на спецучёт с нарушением закона. В первом полугодии 1944 г. в Новосибирской области работники военкоматов выявили 237 незаконно забронированных, из которых годных к строевой службе насчитывалось свыше 150 человек. Большинство из них получили бронь с помощью руководителей предприятий.

В Омской области в феврале-марте 1944 г. было разоблачено 44 незаконно забронированных. Военнообязанный Ц. был забронирован по должности техника инструментального хозяйства, фактически же являлся начальником сектора заготовок ОРСа. Начальник производственно-бытового отдела ОРСа Р. был забронирован по должности судосборщика 6 разряда. Некто С. был забронирован по должности начальника производственного отдела, а фактически работал начальником ОРСа. Военнообязанный Г. работал начальником спецколонны немок, но был забронирован как мастер на производстве. На заводе №69 в 1944 г. военнообязанный Ч. был поставлен на спецучёт как сборщик-механик, тогда как фактически являлся агентом по заготовке продуктов. Военнообязанный А., проходивший по документам как сборщик-механик, на самом деле был завхозом.

В Алтайском крае в феврале-марте 1944 г. были разбронированы как незаконно получившие отсрочку от призыва 253 человека. В Кемеровской области в июле-августе 1944 г. выборочными проверками было выявлено незаконно забронированных в Химлаборатории треста «Кемеровоуголь» – 27 человек, треста «Ленинуголь» при заводе №587 – 14 человек. В Кузедеевском районе Кемеровской области в ходе проверки правильности бронирования, организованной в начале 1945 г., было выявлено и отправлено на фронт 34 человека, нелегитимно пользовавшихся бронью.

4

Сын за отца отвечает

Одним из факторов, сильно затруднявших работу военно-мобилизационных органов, были так называемые политико-моральные соображения (ПМС) и отсев призывников по национальному признаку. Красная армия, созданная как инструмент классовой борьбы, изначально укомплектовывалась личным составом на основе строгого политического отбора. В ходе Гражданской войны вынужденно допускались отклонения от этого принципа. В РККА принимались так называемые «военспецы» – бывшие офицеры царской армии. Но большинство из них по окончании военных действий были изгнаны из Красной армии, а некоторые репрессированы.

В годы Великой Отечественной войны, несмотря на острую нехватку людей, партийные ортодоксы с маниакальным упорством настаивали на обязательном отсеве тех, кто по тем или иным причинам лишился «доверия партии»: отбывших срок политзаключённых, граждан, имевших близких родственников, подвергавшихся репрессиям или проживавших за границей. Не призывались и представители отдельных этнических групп. Принцип равенства наций, закреплённый в конституции 1936 г., ничего не значил. Так, в приказе Новосибирского облвоенкомата от 2 октября 1941 г. предписывалось без каких-либо ограничений на укомплектование запасных частей Красной армии «отобрать призывников следующих национальностей – русских, украинцев, белорусов, казанских татар, мордву, евреев, армян, грузин и азербайджанцев, владеющих русским языком. Призывников всех остальных национальностей использовать на пополнение строительных частей и формирование рабочих колонн». Немцев, румын, финнов, болгар, греков, турок, японцев, корейцев, китайцев, венгров, австрийцев предписывалось направлять исключительно в рабочие колонны. Кроме того, долгое время не призывали поляков, чехов, эстонцев, латышей и литовцев. В конце 1942 г. было запрещено призывать граждан, ранее проживавших в Чечено-Ингушской, Кабардино-Балкарской, Дагестанской АССР.

Некоторые незначительные изменения в национальной политике отсева от мобилизации произошли только в 1943 г. В приказе по войскам СибВО от 16 октября 1943 г. (с отсылкой на постановление ГКО от 13 октября 1943 г.) латышей, литовцев, эстонцев было разрешено направлять на укомплектование запасных национальных частей. Вместе с тем, предусматривалось освобождение от набора в армию граждан «узбекской, таджикской, туркменской, казахской, киргизской, грузинской, азербайджанской, осетинской, чечено-ингушской, черкесской национальностей». К.М. Симонов со слов адмирала И.С. Исакова, в конце зимы 1941-1942 гг. присутствовавшего на докладе Е.А. Щаденко Сталину, писал, что начальник Главупраформа жаловался на низкую боеспособность красноармейцев из национальных республик. В ответ Сталин якобы сказал: «Вы говорите, что некоторые национальные кадры плохо воюют. А что вы хотите? Те народы, которые десятилетиями откупались от воинской повинности и у которых никогда не было своей военной интеллигенции, всё равно не будут хорошо воевать, не могут хорошо воевать при том положении, которое исторически сложилось».

Ограничения на призыв в армию представителей отдельных этнических групп не отменялись даже в конце войны, когда страна испытывала предельное перенапряжение людских ресурсов. Так, 31 октября 1944 г. командующий войсками СибВО генерал-лейтенант В.Н. Курдюмов, ссылаясь на постановление ГКО от 25 октября 1944 г. и директиву Главупраформа от 27 октября 1944 г., приказал призвать в Красную армию мужчин 1927 г. рождения. По этому приказу категорически запрещалось направлять в армию представителей репрессированных народов – крымских татар, калмыков, чеченцев, ингушей, а также карачаевцев и балкарцев. Солдаты, сержанты и офицеры этих национальностей, ранее призванные в Красную армию, в спешном порядке увольнялись из армии и направлялись на спецпоселение. От воинской мобилизации были освобождены также, как гласил приказ командующего войсками СибВО от 31 октября 1944 г., «призывники местных национальностей Грузинской, Азербайджанской, Армянской, Туркменской, Таджикской, Узбекской, Казахской, Киргизской Союзных Республик, Дагестанской, Кабардинской, Северо-Осетинской Автономных Социалистических Республик, Адыгейской и Черкесской Автономных областей, независимо от того, где будут проживать эти призывники к моменту призыва».

Ближе к концу войны появились и некоторые новые мотивы при отсеве по ПМС. Они диктовались изменившейся обстановкой, главным образом освобождением советской территории от оккупантов. В упомянутом выше приказе по войскам СибВО от 31 октября 1944 г. запрещалось направлять в танковые войска и части самоходной артиллерии, в части и школы ВВС и в войска НКВД граждан, ранее проживавших на оккупированных территориях. Они направлялись исключительно в пехоту или рабочие колонны. Всем военнообязанным, отсеянным по политическим и национальным мотивам, выдавались приписные свидетельства, в которых ставилась отметка, сразу превращавшая их в изгоев: «Призыву в Красную Армию не подлежит».

В начальный период Великой Отечественной войны, когда страх властей перед активизацией мифической пятой колонны достиг масштабов «политической шизофрении», политотсев был особенно значителен. Как следует из доклада начальника 2-й части Новосибирского облвоенкомата майора Бурдилова (октябрь 1941 г.), при призыве в воздушно-десантные части из общего числа призывников под топор ПМС попали сразу 89 человек. Военнообязанные Цирюльников, Кузьмин, Ломакин оказались близкими родственниками арестованных органами НКВД. У призывников Юрьева, Чурилова, Николаева, Яковлева и других были арестованы отцы. Поздней осенью 1941 г., в ходе укомплектования стрелковых бригад №4360 в Новосибирске и №4510 в Кемерово, из 30 призывников, прибывших из Каргатского района, половина была возвращена по домам как не прошедшие мандатную комиссию. Из 19 человек, прибывших из Чулымского района, были отсеяны 10 человек. В Томске для прохождения службы в стрелковых бригадах военкоматы отобрали 126 человек. Из них 23 человека были отвергнуты органами НКВД, в их числе 9 бывших заключённых и 1 поляк.

В Омской области осенью 1942 г. при призыве граждан 1924 г. рождения по ПМС было отсеяно 308 человек, в том числе по национальным признакам – 164 человека. Кроме того, мандатные комиссии военкоматов отвергли 48 уроженцев Западной Украины и Белоруссии. В Новосибирской области в ходе призыва граждан 1924 г. рождения на основании ПМС в зачислении в Действующую армию было отказано 1661 человеку, а по национальным признакам было отсеяно 338 человек. Помимо этого, не было призвано 162 уроженца Западной Украины и Западной Белоруссии. В отдельных сельских районах Западной Сибири, где концентрировались спецпереселенцы, удельный вес отсеянных по ПМС был особенно высок. Так, в Тегульдетском районе из 165 юношей 1924 г. рождения на призыв явились 164 человека, что само по себе свидетельствовало об их желании отправиться на фронт. Тем не менее, 81 человек (почти 49%) были отсеяны по ПМС как дети трудпоселенцев. В итоге наряд Главупраформа остался невыполненным.

По ПМС отсеивали не только на этапе призыва, но даже после зачисления граждан в списки воинских подразделений. Секретарь Новосибирского обкома И.А. Волков в циркулярном письме, направленном 10 декабря 1941 г. секретарям райкомов и горкомов области, писал: «Проверка сформированных в последнее время стрелковых и лыжных бригад показала, что многие райвоенкомы при выполнении нарядов по отбору людей в Красную Армию стали допускать серьёзные ошибки. Главная ошибка состоит в том, что ослаблено внимание к проверке политической благонадёжности призываемых в ряды РККА… Командование СибВО вынуждено отчислять из частей большое количество лиц по мотивам политической неблагонадёжности. Политическая беспечность приводит к засорению частей недостойными элементами». В декабре 1941 г. из 23-й лыжной бригады по ПМС было «вычищено» 536 человек. Из 43-й лыжной бригады было отчислено 2731 человек, частично по состоянию здоровья, но главным образом по ПМС и национальным признакам. Среди изгнанных преобладали бывшие колчаковцы, бывшие участники антибольшевистских восстаний, а также те, кто имел родственников за границей.

По ПМС «вычищались» даже граждане, изъявившие желание пойти на фронт добровольцами. Нелепость и даже идиотизм ситуации усугублялись тем, что люди изъявляли желание идти на фронт, а не на продсклад с конфетами. Летом и осенью 1942 г. в Сибири развернулось формирование Сталинской стрелковой дивизии добровольцев – сибиряков. В Тайгинском районе к 25 августа 1942 г. для зачисления в дивизию было подано 140 заявлений. Но 15 добровольцев были отсеяны по ПМС. В Асиновском районе из 29 заявлений по мотивам ПМС не было удовлетворено 2, так как эти добровольцы когда-то служили в армии Колчака. Ленинск-Кузнецкий райвоенкомат из 127 добровольцев отклонил от зачисления в дивизию по ПМС 35 человек. Гурьевский райвоенкомат из 449 добровольцев, подавших заявления, «вычистил» по ПМС 11 человек, в том числе одного члена партии.

ПМС держали в напряжении не только тыловиков, но и закалённых в боях фронтовых офицеров. Герой Советского Союза Е.П. Мариинский вспоминает, как, будучи боевым лётчиком, отличившимся в жестоких воздушных схватках, он опасался изгнания из Красной армии из-за отца, который был репрессирован в 1937 г. При поступлении в военное училище Е.П. Мариинский скрыл этот факт. Друг Е.П. Мариинского, военный лётчик В. Королёв советовал: «Ты и сейчас так скажи: отец умер. Докопаются, что отец репрессирован, вообще из полка и авиации вылетишь. Ты ж знаешь – “Смерш” пронюхает и скажет: “Что ему стоит перелететь к немцам”».

На фоне столь расточительного отношения к людским ресурсам, военкоматы всё чаще сталкивались с проблемой нехватки живой силы. Наличие в тылу большого количества людей, которых не призывали по ПМС, вызывало раздражение у простых граждан, чьи родственники находились на фронте, ежечасно рисковали жизнью, а нередко и погибали. Начальник Отдела трудовых и специальных поселений ГУЛАГа К.И Жилов в докладной записке от 16 марта 1942 г. на имя начальника ГУЛАГа Наседкина констатировал: «Все трудпоселенцы оказались как бы забронированными от мобилизации. У окружающего трудпосёлки колхозного населения, да и не только у него, возникают в связи с этим нездоровые настроения, особенно в период проведения мобилизации». Среди военных формировалась группировка прагматично настроенных лидеров, которые трезво оценивали ситуацию. Они всеми силами стремились переломить «тупое упрямство» ортодоксов. В частности, 1 августа 1942 г. увидел свет приказ по войскам СибВО «О призыве в Красную Армию граждан 1924 года рождения». Его подписали командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Н.В. Медведев, за члена Военного совета – бригадный комиссар Г.Н. Захарычев, за начальника штаба интендант 1 ранга А.И. Быргазов. В тексте приказа подчёркивалось: «При отборе по политико-моральным качествам обращать внимание не на родственные связи, а на политические и деловые качества самих призываемых». Несомненно, эта вполне здравая мысль не могла быть личной инициативой командования СибВО. Слишком велика была политическая ответственность. Для принятия такого рода решений необходим был значительно более высокий властный уровень. Поэтому в приказе СибВО «на всякий случай» имеется соответствующая отсылка к приказу наркома обороны №0355-1941 г.

Первая попытка привлечь к службе в Действующей армии людей с клеймом «ПМС» была обставлена большим количеством оговорок. В приказе СибВО от 1 августа 1942 г. особо подчеркивалось: «На призывников, имеющих репрессированных близких родственников, но по своим деловым и политическим качествам могущих служить в Красной Армии, призывным комиссиям выносить специальное решение, которое за подписью призывной комиссии высылать в войсковые части вместе со списками отправляемых». Никто из членов призывных комиссий, а, тем более, её председатель, которому и пришлось бы первым ставить подпись, не хотел проявлять инициативу, тем более брать на себя ответственность. Сдвинуть с «мёртвой точки» проблему не удалось. Попытки военкоматов направлять в армию граждан с клеймом «ПМС» на начальном этапе Великой Отечественной войны сурово пресекались. Заведующий Военным отделом Омского обкома Григорьев 10 марта 1942 г. в справке «О грубейших нарушениях в мобилизационной работе Тарского райвоенкома Волгина» доносил: «При проведении мобилизации Волгин допустил грубейшие ошибки, искривления и притупление политической бдительности, направив в Красную Армию более 20 человек враждебных элементов – бывших офицеров колчаковской армии, лиц, административно-ссыльных, сыновей попов, кулаков, подлежащих аресту за контрреволюционную деятельность». Омский облвоенком подполковник Малов 10 апреля 1944 г. докладывал начальнику штаба СибВО, что перерегистрация, проведённая в феврале-марте 1944 г., выявила 600 человек, отсеянных по политико-моральным соображениям. Но было разрешено из этого числа мобилизовать только 35 военнообязанных. «В отношении остальных, – писал Малов, – имеется категорический отвод органов НКГБ».

Отдельные нечестные граждане, используя трепетное отношение властей к «идеологической чистоте» Красной армии, чтобы избежать отправки на фронт, давали о себе ложные сведения. Командующий войсками СибВО генерал-лейтенант Н.В. Медведев и член Военного совета СибВО, бригадный комиссар Н.Н. Кузьмин 6 декабря 1941 г. разослали военкомам округа и секретарям крайкомов и обкомов письмо, в котором подчеркивалось: «Стремясь избежать отправки на фронт, отдельные элементы, дают о себе ложные сведения, чтобы уволиться в запас или направиться в стройбат. Необходимо организовать проверку всех, отчисленных по политико-моральным соображениям, привлечь к ответственности всех уклоняющихся от службы в Красной Армии». Уклонисты заявляли о наличии родственников за границей, так как проверить эту информацию было очень сложно или же пытались приписать себе и родителям «нелояльную» национальность. Так, призывник из Пихтовского района Новосибирской области некий К. по прибытии в январе 1943 г. в Асиновскую школу снайперов сообщил, что его отец поляк, а мать немка, а сам он поляк. На этом основании К. был исключен из школы снайперов и отправлен домой. Следствие показало, что К. по национальности белорус, и родители его белорусы. К. был отдан под суд военного трибунала.

К середине войны людские ресурсы тыловых районов страны столь резко сократились, что сторонникам национальной и политико-моральной «чистоты» Красной армии пришлось волей-неволей поступаться некоторыми принципами. Прагматики занимали всё более твёрдую позицию. В справке «Об итогах призыва на действительную военную службу граждан рождения 1926 г. по Новосибирской области», составленной в конце 1943 г. начальником 2-й части Новосибирского облвоенкомата, майором Шаровьевым, очень осторожно, со многими оговорками, но всё же отмечались факты «неправильного зачисления в отсев по национальным признакам». В справке указывалось также, что некоторые военкоматы в отсев по ПМС неправомерно зачисляли призывников, у которых родственники (отцы и братья) репрессированы органами НКВД. «Этот факт говорит за то, – писал Шаровьев, – что состав призывных комиссий при зачислении призывников в политотсев допустил явную перестраховку». В Новосибирской области в 1943 г. военные власти решились призвать на фронт почти 6 тыс. военнообязанных с клеймом «ПМС». Мысль о перестраховщиках из призывных комиссий Шаровьев настойчиво повторил в начале 1944 г. Сославшись на высказывание члена Военного совета СибВО, генерал-майора А.Ф. Колобякова, Шаровьев нанёс своим идеологическим противникам удар ниже пояса, напомнив слова Сталина: «Сын за отца не отвечает». На практике же пока властвовал противоположный принцип – сын отвечал за отца.

Красная армия, после разгрома немцев под Сталинградом и сражения на Курской дуге перешедшая в стратегическое наступление, по-прежнему несла очень большие потери. В 1943-1944 гг. они составили 10,6 млн. человек, из них свыше 4 млн. человек было потеряно безвозвратно. Война требовала всё больше живой силы. С 1 по 12 сентября 1944 г. в Сибири была проведена самая крупная за все годы войны отправка маршевых рот в Действующую армию. Запасные бригады СибВО обезлюдели. Теперь необходимо было новое комплектование запасных бригад переменным составом. Учитывая истощённость призывного контингента, Военный совет СибВО 9 сентября 1944 г. принял решение пересмотреть в специальных комиссиях дела граждан, не допущенных к военной службе по ПМС. Собственно, такой пересмотр начался ещё весной 1944 г. Так, в Новосибирской области с целью выполнения мобилизационного наряда в период с 26 марта по 1 мая 1944 г. было пересмотрено 11879 дел «политически неблагонадежных» граждан. Из них 5297 человек были направлены на фронт как годные к строевой службе, а 616 человек были призваны как годные к нестроевой. Таким образом, решение Военного совета СибВО от 9 сентября 1944 г. лишь подтвердило то, что уже проводилось на практике.

Осенью 1944 г. в тылу развернулся последний в годы войны воинский призыв. В Красную армию направлялись юноши 1927 г. рождения. (Призывники 1928 г. рождения в конце 1944 – в начале 1945 гг. прошли процедуру приписки к призывным участкам, но осенью 1945 г. в армию не призывались). В Новосибирской области из числа 15887 призывников 1927 г. рождения, явившихся на призывные участки по ПМС, было отсеяно всего 18 человек. Из этого количества один призывник проживал ранее на оккупированной территории, а у 17 молодых людей, как указывалось в отчёте облвоенкомата «О призыве граждан 1927 г. рождения», «родители были изъяты органами НКВД». В Омской области было отсеяно всего 10 призывников 1927 г. рождения. Война и объективная ситуация, вызванная нехваткой людских ресурсов, принудила ортодоксов к отступлению. Прагматики выигрывали одну позицию за другой. Развернувшаяся борьба отражала не просто конфликт между прагматиками и ортодоксами. Проблема лежала значительно глубже. Это была схватка между теми, кто рассматривал Красную армию как инструмент классовой борьбы и теми, кто считал армию силой, создаваемой для защиты Отечества от внешнего врага. Красная армия, сменившая в 1943 г. форму одежды, а после войны переименованная в Советскую армию, из орудия классовой борьбы мучительно медленно, но бесповоротно превращалась в защитницу национальных интересов страны.

Смыть вину кровью

Для пополнения рядового состава Красной армии использовались и заключённые. Не прошло и месяца после начала Великой Отечественной войны, как 12 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР обнародовал указ об освобождении от наказания осуждённых, уходивших на фронт. В этот же день пленум Верховного суда принял постановление «Об освобождении лиц, призванных в ряды Красной Армии и Военно-морской флот, от отбывания исправительно-трудовых работ на общих основаниях и о прекращении незаконченных дел в отношении указанных лиц». Вскоре действие этого постановления было распространено на тех, кто вступил в народное ополчение.

С начала Великой Отечественной войны и до конца 1941 г. 420 тыс. заключённых влились во фронтовые части. По постановлению ГКО от 26 июля 1942 г. были пересмотрены дела ещё 30 тыс. узников ГУЛАга, годных к несению строевой службы и осуждённых за бытовые и имущественные преступления. Число бывших заключённых в Красной армии стремительно увеличивалось. Те, кто совершил незначительные имущественные и бытовые преступления, как правило, попадал в обычные части Действующей армии. После 28 июля 1942 г., в связи с приказом №227, лиц, отбывавших сроки по «тяжёлым» статьям, стали направлять в штрафные подразделения. М.И. Сукнев, в 1943 г. командир одного из штрафных батальонов Волховского фронта, писал, что одно подразделение было полностью сформировано из «рецидивистов, которым заменили штрафным батальоном длительные сроки отбывания наказаний в тюрьмах и лагерях. Несколько привезены с приговором к смертной казни – расстрелу. Это медвежатники, аферисты, громилы по квартирам и налётам».

Согласно приказа от 26 января 1944 г. «О порядке применения примечания 2 к статье 28 УК РСФСР и направления осуждённых в Действующую армию», подписанного заместителем наркома обороны, А.М. Василевским, наркомом внутренних дел Л.П. Берией, наркомом юстиции Н.М. Рычковым и прокурором СССР К.П. Горшенининым, военкоматы принимали заключённых непосредственно в местах лишения свободы и отправляли их в штрафные батальоны военных округов для последующей отправки в штрафные части Действующей армии. Нередко на фронт отправлялись прямо из зала суда – отбытие наказания заменялось боевой службой. Сроки пребывания в штрафных подразделениях устанавливались командирами войсковых частей. Штрафники были смертниками, поэтому редко кто из них отбывал свой срок полностью. Получить освобождение они могли только двумя путями – за особо выдающееся боевое отличие или по ранению. Считалось, что штрафник, проливший кровь за Родину, смыл свою вину. Все, освобожденные из штрафных подразделений, восстанавливались в правах и направлялись в обычные части Красной армии. За все годы Великой Отечественной войны через 65 штрафных батальонов и 1037 штрафных рот прошли 428 тыс. человек. В живых остались единицы.

Наличие в войсках значительного количества лиц с криминальным прошлым не могло не беспокоить власти. Однако спохватились они довольно поздно. В упомянутом выше приказе от 26 января 1944 г. констатировалось, что судебные органы необоснованно применяют отсрочку исполнения приговора и направляют в Действующую армию осуждённых за контрреволюционные преступления, бандитизм, разбой, грабежи, а также воров-рецидивистов и тех, кто в прошлом уже неоднократно дезертировал из Красной армии. Всего за годы войны из мест заключения в армию было передано свыше 1 млн. человек.

Политические заключённые, осуждённые по 58-й и 59-й статьям УК РСФСР, в Красную армию не допускались. Для них была закрыта дорога даже в штрафные подразделения. Исключение было сделано только для спецпереселенцев, бывших кулаков. Однако их массового призыва в Действующую армию, вопреки возникнувшему недавно очередному квазидемократическому мифу, никогда не было. Идеологические опасения, подозрительность властей, страх перед несправедливо наказанными людьми были не менее сильными, чем ужас перед гитлеровцами. Подозрительность партийных руководителей, особенно в начале войны, была близка к панике и столь сильна, что они вполне серьёзно опасались диверсий и даже массовых восстаний спецпереселенцев. Так, 7 июля 1941 г. секретарь Новосибирского обкома М.В. Кулагин разослал всем секретарям городских и районных комитетов области письмо с пометкой «Весьма срочно». В письме утверждалось, что обком располагает данными, будто бы в связи с началом войны контрреволюционные элементы: выселенные кулаки, поляки и бывшие белогвардейские офицеры готовят диверсии и восстание. В связи с этим местным партийным комитетам предписывалось спешно организовать боевые оперативные группы из числа работников НКГБ, НКВД и партийного аппарата.

Когда выяснилось, что никаких восстаний, диверсий и парашютных десантов не предвидится, а спецпереселенцы в целом сохраняют лояльность, было решено призвать некоторую часть бывших кулаков и членов их семей в Действующую армию. Призыв в РККА бывших кулаков и членов их семей осуществлялся в соответствии с постановлениями ГКО от 15 апреля и от 22 июня 1942 г. К концу1942 г. из 28-ми регионов спецпоселений было мобилизовано 92 тыс. человек. В Западной Сибири с апреля по октябрь 1942 г. в Красную армию ушло свыше 12 тыс. спецпоселенцев. Учитывая, что в это время в Западной Сибири насчитывалось более 200 тыс. выселенных кулаков, это было совсем немного. Удельный вес призванных в армию бывших кулаков по отношению к их общей численности составлял в Западной Сибири 6%. Имея в виду приведённые цифры, вряд ли будет правильным признать призыв спецпоселенцев «массовым». Это был скорее «штучный» призыв, предварявшийся тщательной проверкой. В любом случае, солдат с криминальным прошлым на фронте было значительно больше, чем спецпоселенцев.

Люди «третьего сорта»

Стремясь аврально решить задачу обеспечения фронта и тыла людскими ресурсами, советское руководство обратилось к опыту Гражданской войны. Ещё в 1918 г. большевистское правительство приступило к формированию так называемого тылового ополчения, куда направлялись граждане, лишённые избирательных прав. Из них формировались подразделения, использовавшиеся на хозяйственных работах. На основе подразделений тылового ополчения позднее были созданы строительные батальоны РККА, где проходили службу все, не заслуживавшие политического доверия.

В годы Великой Отечественной войны стройбат стал основой создания рабочих батальонов РККА. Они и послужили фундаментом для формирования многочисленной трудовой армии, личный состав которой комплектовался на общих основаниях с воинскими частями РККА из состава, не подлежащего направлению в Действующую армию по политико-моральным соображениям (кроме начсостава). Рабочие батальоны подчинялись Военному совету СибВО, а в производственном отношении – гражданским директорам и начальникам промышленных и строительных организаций. Батальоны содержались на полном хозрасчёте и получаемое из органов НКО обмундирование и продовольствие должны были оплачивать за счёт заработанных ими средств. Гражданские организации обеспечивали бойцов строительных батальонов общежитиями, инвентарём и выплачивали стоимость выполненных работ.

Приказом наркома обороны СССР от 26 сентября 1941 г. была проведена кардинальная реформа рабочих батальонов РККА. Большая их часть была преобразована в рабочие колонны. Они изымались из военного ведомства и передавались в подчинение гражданским наркоматам, а также НКВД. Бойцы рабочих колонн снимались со всех видов интендантского снабжения по линии НКО и передавались на довольствие гражданским наркоматам. Решением ГКО от 21 марта 1942 г. рабочие колонны из военных подразделений были превращены в полувоенные трудовые формирования. Вместе с тем, бойцам рабочих колонн присваивалось воинское звание «красноармеец». Рабочие колонны сохранили военную форму одежды, а командный состав формировался за счёт резервов Наркомата обороны.

В течение всей Великой Отечественной войны рабочие колонны пополнялись личным составом исключительно через военкоматы по нарядам Комиссии ГКО, функционировавшей под руководством Н.М. Шверника. Рабочие колонны комплектовались за счёт бывших кулаков, подкулачников, торговцев, фабрикантов, дворян, белогвардейцев, лиц, побывавших за границей или граждан, имевших родственников за границей. Значительную прослойку бойцов рабочих колонн составляли те, у кого близкие родственники были подвергнуты репрессиям. Важным источником пополнения личного состава рабочих колонн были граждане, освободившиеся из заключения. В первую очередь в рабочие колонны направлялись те из них, кто был осуждён по 58 и 59 статьям УК. При укомплектовании рабочих колонн личным составом учитывался и этнический признак. В начале Великой Отечественной войны туда призывались: поляки, эстонцы, латыши, литовцы, чехи. В течение всей войны – румыны, болгары, корейцы, китайцы, греки, переселенцы из Западной Белоруссии и Западной Украины. В рабочие колонны попадали также плохо владевшие русским языком представители народов Средней Азии и Казахстана.

В рабочие колонны направлялись и женщины. Но, по-видимому, единственной этнической группой, поставлявшей женщин для рабочих колонн, были советские немцы. Мобилизованные немки направлялись в женские спецколонны. Отношение к советским немцам, а также к румынам, венграм, болгарам, словакам, финнам вообще было особым. Представители этих этнических групп, годные к физическому труду, как депортированные, так и проживавшие в Сибири постоянно, направлялись исключительно в рабочие колонны НКВД. Положение этих людей почти не отличалось от положения заключённых. В Алтайском крае, например, так называемые «мобнемцы» размещались непосредственно в зоне Алтайского исправительно-трудового лагеря. Много спецколонн НКВД дислоцировалось в Кузбассе. Секретарь Прокопьевского горкома М. Гусев 26 мая 1944 г. докладывал секретарю Кемеровского обкома С.Б. Задионченко, что все мобнемцы «размещены в специальном бараке, обнесённом забором, проход производится охраной через контрольные ворота». Единственное различие между собственно заключёнными и немцами состояло в том, что последние, не совершив никакого преступления, попадали на положение заключённых не через суды и трибуналы, а мобилизовывались через военкоматы.

Период бурного формирования рабочих колонн пришёлся на осень 1941 – начало 1942 г. К весне 1942 г. в СССР насчитывалось 1402 рабочие колонны. Совокупная численность личного состава рабочих колонн на 15 марта 1942 г. достигла огромной величины – 1265 тыс. человек. Несмотря на многочисленность личного состава рабочих колонн, власти и в дальнейшем стремились к наращиванию их численности, тем более, что часть их бойцов с 1942 г. стала направляться в Действующую армию. В 1943 г. через военкоматы для работы в промышленности и строительстве дополнительно было направлено 722 тыс. человек. В 1944 г. военкоматами страны в рабочие колонны было направлено – 674 тыс., а за 7 месяцев 1945 г. – 129 тыс. человек.

В Западной Сибири первые рабочие колонны были сформированы к 12 октября 1941 г. Укомплектование рабочих колонн региона личным составом первоначально происходило за счёт контингента военнообязанных Новосибирской, Омской и Семипалатинской областей, отсеянных от службы в Действующей армии по ПМС и национальным признакам. К концу декабря 1941 г. в СибВО имелось 72 рабочих колонны. В одной только Новосибирской области в октябре 1941 г. в рабочих колоннах проходили службу 55 тыс., в феврале 1942 г. – 159 тыс. бойцов. В Алтайском крае по состоянию на 12 октября 1942 г. в рабочие колонны было призвано 53 тыс. человек, из них 14 тыс. немцев. В Омской области к лету 1943 г. для работы в промышленности и строительстве военкоматы мобилизовали почти 60 тыс. человек.

Бойцы рабочих колонн сыграли без преувеличения выдающуюся роль в наращивании военно-промышленной мощи Советского Союза. Они участвовали в строительстве большинства оборонных объектов Западной Сибири. В регионе не было сколько-нибудь значительной стройки, на которой не выполняли бы самые тяжёлые, в основном земляные и погрузочно-разгрузочные работы красноармейцы из рабочих колонн. Они использовались на строительстве и реконструкции таких промышленных гигантов, как комбинат №179, заводы №№153, 335, 174, 29 и другие. В Кемерово силами личного состава девяти рабочих колонн строились и реконструировались заводы №№219, 391, 392, Азотнотуковый завод и Коксохимзавод. В Бердске они трудились на строительстве заводов №№296 и 318. В Сталинске бойцы рабочих колонн работали на Кузнецком металлургическом комбинате, на возведении Алюминиевого завода, завода Металлоконструкций им. Молотова. Значительный трудовой вклад бойцы рабочих колонн внесли в расширение Беловского цинкового завода. Бойцы рабочих колонн принимали участие в перешивке имеющей стратегическое значение Транссибирской железнодорожной магистрали, в реконструкции Чернореченского цементного завода (в Искитиме) и Томской ТЭЦ.

И всё же в течение всей войны они оставались людьми «третьего сорта». Суть отношения начальства к личному составу рабочих колонн довольно ясно выразил секретарь Новосибирского обкома М.В. Кулагин: «Все эти батальоны собраны с бора да с сосёнки, неблагонадежные люди, чуждые советской власти… Эти люди непригодны для армии, среди этих людей есть и такие, которые в прошлом сделали много плохого для советской власти… Бдительность, товарищи, должна быть проявлена в батальонах… Враг всеми средствами пытается заслать к нам диверсантов, под любым предлогом, с прямой задачей взрывать, вредить, убивать, когда нужно будет и собирание всяких секретных данных и передача разведке. В этих батальонах наиболее благоприятная обстановка для действия врагов».

Политическое недоверие, которое испытывали бойцы рабочих колонн, усугублялось рядом факторов организационно-административного характера. Красноармейцы-строители оказались сидящими между двумя ведомственными стульями. Никто не хотел заниматься вопросами материально-бытового обеспечения. Гражданские руководители строек считали их военными. Руководители военного ведомства своими их не признавали. Размещались бойцы скученно, без соблюдения элементарных гигиенических норм, в бараках, подвалах, клубах, школах и даже в палатках. Обмундирование бойцам рабочих колонн выдавалось так называемой 4-й категории. Многие рабочие колонны вообще не обмундировывались. Зимой и осенью бойцы выходили на работу, завернувшись в одеяла, а вместо обуви использовали так называемые «ЧТЗ» – подобие галош, вырезанных из покрышек. Во многих рабочих колоннах пищу выдавали раз в сутки. Качество продуктов питания было столь отвратительным, что Особый отдел НКВД фиксировал случаи коллективного отказа голодных людей от пищи.

Предоставим слово рядовым бойцам, высказывания которых тщательно собирались осведомителями Особого отдела НКВД, внедрёнными в рабочие колонны. Красноармеец И.Ф. Иванов: «Загнали нас в барак. Обмундирование не дали, валяемся на голых нарах. В бараке темно, находимся 500 человек. Кормят плохо, хлеба не хватает, хожу раздевшись в одной рубахе». Красноармеец Гаук: «Заключённых и то лучше кормят, чем нас». Командир отделения Фоминых: «Нас взяли в армию только мучить, дают кушать столько, чтобы только не умереть с голоду». Красноармеец Усолкин: «Разве мыслимо так кормить, с голода скоро сдохнем, что нас сюда морить что ли собрали». Боец Сергеев: «Наверное, Гитлер своих солдат так не кормит, а ещё хотят, чтобы мы им чего-то построили». Красноармеец Н.Ф. Худяков: «Жизнь наша красноармейская похожа на жизнь осуждённых и отбывающих наказание… работаем помногу, одевают же плохо, обмотки надоели и прочее». Красноармеец Ф.Я. Федоров: «Лучше помереть с пули, чем здесь с голоду помирать».

Бойцы рабочих колонн, доведённые голодом до потери человеческого облика, рылись по помойкам, ели мёрзлую картошку, сгнившие капустные листья и даже нищенствовали. Начальник 5 отделения Особого отдела НКВД СибВО, сержант госбезопасности Козлов в справке «По рабочим колоннам СибВО», направленной 2 января 1942 г. начальнику Особого отдела СибВО, капитану госбезопасности Крысанову, фиксировал: «Бойцы после обеда, придя на работу, следуют к цеховым столовым добывают картофель и устраивают приготовление её – пекут в кострах или же достают капустные листья и употребляют. Бойцы посещают нач. составовские столовые и собирают хлеб, что является дискредитацией Красной Армии… Боец Краус 15.X.41 г. был задержан нач. составовской столовой, который собирал куски хлеба. Краус по национальности немец имеет высшее медицинское образование. В 724, 725 и 752 раб. колоннах бойцы ходят по рабочим общежитиям и собирают хлеб как подаяние».

Грязные, оборванные, завшивленные красноармейцы шныряли по городским рынкам, возле столовых и магазинов и тащили всё, что попадётся под руку. Женщины, стоявшие в длинных очередях за хлебом, пожалуй, наиболее точно определили социальный статус бойцов рабочих колонн: «Вы не красноармейцы, вы похожи на сбежавших из тюрьмы». Бойцы рабочих колонн организовывали банды, грабившие местное население. Массовым явлением стало дезертирство. Справка Особого отдела НКВД содержит следующую информацию: «Всеми… недочётами и безобразиями пользуется а/с (антисоветский – В.И.) элемент, вовлекая в свою вражескую работу неустойчивых бойцов. Так, в 725 раб. колонне вскрыта к-р (контрреволюционная – В.И.) бандитская группировка Терентьева в составе 9 чел., ставившая задачей организацию в тайге банд из дезертиров и уничтожения отдельных коммунистов. В раб. колоннах г. Кемерово вскрыта к-р группировка немцев. В 746 раб. колонне группа бойцов во главе с Бушко организовала побег, но была своевременно ликвидирована нами».

Эффективность принудительного милитаризованного труда была, несомненно, очень низкой. В первом полугодии 1941 г. выработка на одного бойца рабочей колонны составляла в среднем 68% нормы, а производительность труда не дотягивала и до 30% нормы. В октябре 1941 г. на строительстве комбината №179, где трудились бойцы девяти рабочих колонн, средняя выработка не превышала 60-70% от принятых норм. В приказе Политуправления СибВО от 26 августа 1941 г. подчёркивалось, что «батальоны используются на работах плохо. Норм не вырабатывают, дисциплина в батальонах низкая, организованность на работах почти отсутствует... Руководители предприятий смотрят на бойцов батальонов как на дармовую рабочую силу, присланную на короткий срок в помощь вольнонаёмному составу рабочих». Но справедливо ли требовать чего-то иного от насильственно мобилизованных людей третьего сорта, вырванных из семьи, одетых в обмундирование четвёртого срока носки, питавшихся по предельно сокращённым тыловым нормам, проживавших в неблагоустроенных бараках и землянках? Компенсировать столь низкую результативность труда бойцов рабочих колонн можно было только за счёт массовости. Многочисленность бойцов рабочих колонн, использование их дешёвого труда на самых тяжёлых, неквалифицированных работах в условиях общего острого дефицита рабочей силы делали их труд незаменимым.

5

Здоровье как боевой ресурс

В условиях острого дефицита людей всё более важным источником пополнения фронтовых подразделений Красной армии становились бойцы, находившиеся на излечении в госпиталях. Советские медики добились очень высокого «выхода в строй» раненых. В целом за войну из общего числа раненых, поступивших в военно-медицинские учреждения, свыше 70% были возвращены в строй. Однако в течение первого года Великой Отечественной войны прослойка военнослужащих, комиссованных по состоянию здоровья, была очень велика. Она достигала 30%. Особенно большой удельный вес уволенных из Красной армии был характерен для эвакогоспиталей глубокого тыла. В эвакогоспиталях Новосибирской области за период с 30 июня по 31 декабря 1941 г. из числа прошедших лечение красноармейцев и командиров были комиссованы 14%. В кемеровском госпитале №1230 в течение первых 10 месяцев войны в часть было выписано всего 60% бойцов и командиров, а 10% пришлось полностью снять с воинского учета.

Причина низкого выхода в строй заключалась в том, что в сибирские эвакогоспитали направлялись тяжело раненые воины, требующие длительного лечения. Легко раненые, а также получившие ранения средней степени тяжести, оставались во фронтовых госпиталях или в эвакогоспиталях ближайшего тыла. В результате, медикам сибирских эвакогоспиталей в течение войны так и не удалось добиться высокого выхода в строй раненых и больных военнослужащих. Удельный вес выздоровевших раненых, направляемых в воинские части, увеличивался очень медленно, несмотря на все усилия медицинских работников. Так, в Омской области в целом за годы Великой Отечественной войны в строй возвратилось только 29% раненых и больных военнослужащих. Такая ситуация была характерна для всех эвакогоспиталей, дислоцированных на территории Западной Сибири.

Помимо тех, кто отчислялся из армии через госпитали, значительную часть резервистов отсеивали медицинские комиссии на этапе призыва. Удельный вес мужчин, не призванных по состоянию здоровья, на начало декабря 1941 г. в Западной Сибири достигал 10%. Начальник отдела политической пропаганды Алтайского крайвоенкомата старший батальонный комиссар Картенев 29 июня 1941 г. докладывал первому секретарю Алтайского крайкома В.Н. Лобкову: «По людскому составу край полностью укомплектовал положенные части, но имеем нездоровое явление – большой процент больных среди военнообязанных». В ходе военно-мобилизационной кампании 1941 г. в Алтайском крае были аттестованы как полностью непригодные к службе в армии с исключением с воинского учета почти 5% резервистов. В Новосибирской области при призыве молодежи 1924 г. рождения в 1942 г. негодными со снятием с воинского учета были признаны 1,2% юношей. Кроме того, 8% призывников получили отсрочки по болезни. В Омской области в ходе призыва граждан 1924 г. рождения 2% призывников были сняты с военного учета как негодные к службе, 6% получили отсрочки по болезни, 5% были признаны годными только к нестроевой службе. Власти пожинали плоды своей собственной довоенной политики, распространения остаточного принципа финансирования здравоохранения, крайне низкого уровня жизни населения. Люди, пережившие голод, проживавшие в бараках, лихих коммуналках и сырых полуподвалах, подверженные многочисленным инфекционным, желудочно-кишечным, кожным и гнойничковым заболеваниям, в принципе не могли быть здоровыми.

Для того, чтобы сократить число непригодных к несению воинской службы по состоянию здоровья, организовывалось принудительное лечение резервистов, а также повторные медицинские переосвидетельствования военнообязанных, получивших отсрочку от службы в армии по болезням. Военкоматы априори исходили из того, что какая-то часть резервистов симулировала болезни. Так, летом 1942 г. при проведении медицинского переосвидетельствования ограниченно годных в Омской области было выявлено 1312 человек, которые были признаны годными для несения строевой службы. Но все меры не приносили ожидаемого эффекта и в конце 1942 г. было решено кардинально изменить подход к медицинским противопоказаниям от службы.

Приказом наркома обороны от 24 октября 1942 г. №336 нормативы военно-врачебной экспертизы были существенно пересмотрены в сторону снижения требований к здоровью бойцов. Призывным комиссиям было разрешено направлять в армию больных трахомой, кожными заболеваниями, а также с компенсированным туберкулезом, органическими пороками сердца и различного рода функциональными расстройствами. Минимальный рост при призыве был снижен до 145 см., вес – до 42 кг.

12 ноября 1943 г. увидел свет приказ наркома обороны №0882. В приказе подчёркивалось, что существующие ранее положения по определению годности к военной службе были приспособлены к условиям отбора людского контингента в мирное время и не отвечают условиям военных лет. В результате, как указывалось в приказе, физически здоровые люди, имеющие незначительные и легко излечимые заболевания, освобождаются от службы в армии, а ряд военнослужащих зачисляются в группу нестроевых по формальным признакам или вовсе снимаются с воинского учета. Нарком обороны приказал в срок до 15 ноября 1943 г., руководствуясь новым расписанием болезней, повторно освидетельствовать всех резервистов в возрасте до 50 лет, получивших отсрочки или вовсе негодных к военной службе, а также всех мужчин, переданных в состав рабочих колонн из-за непригодности к строевой службе. Всех, годных к строевой службе в возрасте до 47 лет, предписывалось направить на укомплектование фронтовых подразделений, а в возрасте от 48 до 50 лет – в запасные стрелковые бригады для укомплектования рот тылового обеспечения. Годных к физическому труду зачислить на воинский учёт, но использовать исключительно для формирования тыловых учреждений в качестве рабочих на складах, в мастерских, на строительстве и в промышленности, а также в военизированной охране. Приказом наркома обороны предусматривалось также призвать всех военнообязанных до 50 лет включительно, больных грыжей, трахомой, экземой, по физическому состоянию годных к строевой и нестроевой службе. Больных граждан требовалось предварительно направлять в госпитали для принудительного лечения, а в запасных частях бывших больных приказывалось выделять в особые батальоны (роты), размещая и обучая их изолированно.

Вследствие применения положений приказов №336 и №0882, отсев призывников по состоянию здоровья резко сократился. Первое же медицинское переосвидетельствование военнообязанных запаса и призывников, организованное в Кемерово после выхода приказов №336 и №0882, выявило из числа 368 человек, ранее полностью снятых с учета, 12 человек годных к строю, 150 человек, годных к нестроевой службе в войсках, 206 человек, годных к физическому труду. Медицинское переосвидетельствование граждан, признанных ранее негодными к службе в армии, проведённое в январе 1943 г. в Омской области, выявило 4 тыс. военнообязанных, годных к службе. Проверочная регистрация военнообязанных в июне 1943 г. обнаружила 2968 человек, годных к строевой службе.

Военкоматы Новосибирской области в конце 1942 – в 1943 гг. совместно с Военным отделом обкома организовали повторное медицинское освидетельствование военнообязанных запаса, которые ранее были признаны негодными к службе в армии по состоянию здоровья. Из числа военнообязанных, признанных ранее годными к нестроевой службе, 27% оказались годными к строевой службе. Среди лиц, полностью снятых с воинского учета по состоянию здоровья, при переосвидетельствовании подтвердили статус 68% призывников. Но 4% были признаны годными к строевой службе, а почти 15% оказались годными к физическому труду. Из числа военнослужащих, находившихся в отпусках по ранению и болезням, годными к строевой службе в войсках были признаны почти 13%. Среди бойцов рабочих колонн годных к строевой службе оказалось почти 60%. Главным результатом переосвидетельствования стала отправка из Новосибирской области на фронт почти 26 тыс. человек, которых в народе называли «грыжевиками». В марте-апреле 1943 г. в Новосибирской области было проведено ещё одно медицинское переосвидетельствование, которое выявило из числа непригодных к службе 4276 годных к строевой. По итогам перерегистрации военнообязанных запаса, проведённой в июне 1943 г. в Кемерово, в Красную армию было направлено 1084 «грыжевика». В Омской области повторное медицинское освидетельствование «грыжевиков» было организовано с 1 марта по 4 апреля 1944 г. по приказу Наркомата обороны от 2 января 1944 г. Освидетельствование выявило из числа ранее числившихся негодными к службе в армии 2449 человек, годных к строевой службе, 7689 годных к нестроевой и 1645 человек, годных к физическому труду.

Отметим, что военные по прежнему были недовольны «выходом в строй», оценивали его как «низкий» и постоянно оказывали усиленное давление на медицинские комиссии, добиваясь ещё более высоких показателей. Контрольные проверки, организованные в 1944 г. штабом СибВО в ряде городских военкоматов Западной Сибири, вскрыли, по субъективному мнению военных, удручающую картину. В Гурьевске в группе нестроевых и полностью непригодных к службе якобы оказалось 43% вполне годных к строю, в Барнауле и Сталинске – по 22, в Белово – 24%. В постановлении Военного совета СибВО «О состоянии военно-мобилизационной работы в военных комиссариатах СибВО» от 9 сентября 1944 г. специально указывалось: «Медицинские комиссии работали плохо. В результате контрольной проверки в группе нестроевых и негодных обнаружен большой процент годных к строю».

Но проблема была значительно сложнее, чем просто «плохая работа» медицинских комиссий военкоматов. Юноши – призывники и резервисты старших возрастов, испытавшие на себе все трудности военного времени, в принципе не могли быть здоровыми. В докладе «Об итогах призыва в Красную Армию призывников 1927 г. рождения по Омской области» секретарь Омского обкома С.С. Румянцев и председатель Омского облсовета Токарев констатировали: «Годность к строевой из года в год снижается – тяготы Великой Отечественной войны отразились на состоянии здоровья». Достаточно сказать, что медицинские комиссии военкоматов Омской области выявили среди призывников 1927 г. рождения 807 юношей, имевших рост менее 145 см, а вес – менее 42 кг. Кроме того, 334 призывника имели рост от 145 до 150 см. Никакие ухищрения призывных комиссий не могли кардинально увеличить число призывников за счёт признания ограниченно годных по состоянию здоровья годными к воинской службе в Действующей армии. Удельный вес призывников, аттестованных комиссиями военкоматов годными к строевой службе, из года в год сокращался, тогда как прослойка тех, кто получал отсрочки по болезням или полностью исключался с воинского учёта, увеличивалась. Это не зависело от работы военкоматов. Такова была объективная ситуация.

Учитывая столь сложное положение, в которое были поставлены призывные комиссии, и стремясь максимально использовать людские ресурсы, Наркомат обороны приказом №336 ввёл в обиход понятие «трудоспособность», которое было максимально приближено к понятию «годность». Соответственно приказ устанавливал формулировку: «негоден к службе в войсковых частях, годен к физическому труду». Те мужчины, которые были признаны годными к строевой службе, направлялись в боевые подразделения РККА. Лица, годные к нестроевой, проходили службу во вспомогательных подразделениях Красной армии. Годные к физическому труду направлялись в строительные подразделения Красной армии или в рабочие колонны производственных наркоматов и НКВД. Мужчины, которые признавались годными к нестроевой или к физическому труду, заменяли годных к строевой службе и они отправлялись на фронт. Кроме того, за счёт годных к физическому труду в 1943 г., но главным образом в 1944-1945 гг. удалось несколько снизить удельный вес призывников, получавших отсрочки от службы по болезням и годных только к нестроевой службе.

Я хочу жить

В лихорадочном поиске людей военные и гражданские власти придавали очень большое значение выявлению лиц, уклоняющихся от учёта и мобилизации, а также поиску военнослужащих, дезертировавших из воинских частей. Первая волна мобилизации, поднявшаяся в Западной Сибири летом 1941 г., судя по отчетам военкомов, прошла организованно и без каких-либо эксцессов, если не считать многочисленных случаев пьянства среди призывников. Однако на это власти смотрели сквозь пальцы, так как понимали, что стародавнюю народную традицию проводов в армию не изменить.

Но когда полоса патриотических митингов начала войны канула в Лету, люди столкнулись с суровой действительностью, а вместе с этим выросло и количество тех, кто любыми способами стремился остаться в тылу. В одном из сельских районов Омской области в июне 1941 г. призывник К. пытался симулировать болезнь ноги, которая у него якобы не разгибалась. Эта наивная попытка симуляции была быстро разоблачена. В Октябрьском районе Новосибирска в первый же день мобилизации было выявлено сразу 7 симулянтов. В Тогучинском районе, как доложил 10 июля 1941 г. заведующий Военным отделом райкома В. Юхнев, военнообязанный З., колхозник колхоза им. Щетинкина Коуракского сельсовета, притворился хромым. В Пышкино-Троицком районе три, а в Таштагольском – сразу двенадцать новобранцев не явились на сборный пункт, скрылись в тайге, где разыскать их было почти невозможно. Военнообязанные Т. и Х., проживавшие в Ленинск-Кузнецком районе, пытались симулировать болезнь и просили предоставить отсрочку, но, уличённые фактами, признали, что струсили. Встречались и случаи преднамеренного членовредительства. В Чулымском районе гражданин К., 1907 г. рождения, работавший конюхом, чтобы избежать мобилизации, нанёс себе ножевую рану в ногу. Военнообязанные И., С. и Б. с целью уклониться от мобилизации отрубили себе пальцы на правой руке. Они были арестованы и преданы суду. Резервист Д. выпил раствор формалина и ожёг себе полость рта. Всего по Новосибирской области в ходе первой и второй волн мобилизации (июнь-сентябрь 1941 г.) было зарегистрировано 39 случаев членовредительства.

Партийные работники, а также осведомители НКВД и НКГБ фиксировали если не многочисленные, то и далеко не единичные антисоветские высказывания. Люди пережили тяжелейшие 1930-е годы с их варварской коллективизацией и массовыми депортациями крестьян. Ещё не стёрся из народной памяти страшный голод 1932-1933 гг., унёсший миллионы жизней. Страна была переполнена теми, чьи близкие заживо гнили в ГУЛАГе. На стене туалета Барнаульского Горпрофсовета кто-то нацарапал развесёлые стихи, характеризующие всю сложность взаимоотношений властей предержащих и простых людей:

Курятину, гусятину французам отдадим,

А конницу Будённого мы сами поедим.

Братишка наш Будённый, война уж на носу,

А конница Будённого пошла на колбасу.

С началом войны пришло время «собирать камни». И если на Украине, в Белоруссии и Прибалтике солдат вермахта встречали цветами, то в Сибири некоторые отчаявшиеся граждане наивно полагали, что гитлеровцы идут освобождать Россию от большевиков. В Коченевском районе на сборный пункт отказался прибыть гражданин В.: «Воевать против Гитлера я не пойду, Гитлер идёт нас освобождать». В. оказал сопротивление работникам милиции, нанёс ранение одному из милиционеров, пытался бежать, но был задержан и предан суду. Некто Е. (шофёр из Сузунского района) сказал: «Если меня возьмут в армию, то я вместе с машиной перейду в плен к Гитлеру». Жена военнообязанного Г. говорила свом подругам: «Наши мужья на фронте, а мы в тылу будем свергать советскую власть». Колхозник колхоза «Большевистская смена» Тогучинского района Лебедевского сельсовета Ш., 1914 г. рождения, заявил, что не пойдёт в РККА, так как «советское правительство весь хлеб запродало в Германию и Финляндию, а свой народ посадило на полуголодный паёк». Военнообязанный М., 1909 г. рождения, проживавший в Мариинском районе, прибыв в военкомат, сказал: «Германия нас разобьёт, мы идём на котлеты и колбасу, так как Германия сильнее нас». Военнообязанный Ш. (Ленинск-Кузнецкий район), позднее арестованный, говорил: «Лучше отсидеть год в тюрьме, чем идти на войну». Наивный Ш. не знал, что за уклонение от службы в Красной армии отделаться годом тюрьмы было бы слишком лёгким наказанием. В Первомайском районе Новосибирска, к примеру, лейтенант запаса К. за уклонение от мобилизации был осуждён на 10 лет.

Стремление уклониться от мобилизации стимулировалось тем, что партийное и советское начальство, в отличие от рядовых коммунистов, призывалось в армию только по специальным нарядам. Секретари обкомов, крайкомов, окружкомов, горкомов, райкомов направлялись на фронт исключительно с разрешения ЦК ВКП(б). Получали бронь и другие работники партийного аппарата. Постановлениями Комиссии по освобождению и отсрочкам от призыва при СНК СССР от 22 января и 17 февраля 1942 г. отсрочки щедро предоставлялись работникам государственных и общественных организаций. Освобождение от воинской мобилизации для членов партийной номенклатуры было подтверждено 26 февраля 1943 г. В боях сложили головы сотни тысяч рядовых членов ВКП(б). Попадала в армию, главным образом на должности политических руководителей, некоторая часть партийно-советской номенклатуры. Но за все годы Великой Отечественной войны в Красной армии оказалось всего 48 тыс. партийных, советских и хозяйственных работников. Если учесть, что в военный период под ружьё было поставлено свыше 34 млн. человек, то 48 тыс. на этом фоне меньше, чем капля.

Сам факт, что в ходе многомиллионных призывов члены партийно-государственной номенклатуры в основной массе остаются в тылу, вызывало возмущение простых людей и стимулировало стремление отдельных граждан закрепиться в тылу. В народе говорили: мол, простых людей отправляют на бойню, а «ташкентские фронтовики, у которых броня крепка» окопались в тылу. Очень характерно высказывание директора подсобного хозяйства Барнаульской городской больницы, члена ВКП(б) Кудышкина. Согласно докладной записке секретно-политического отдела УНКВД по Алтайскому краю, в мае 1942 г., по-видимому, не подозревая о присутствии осведомителя, Кудышкин заявил: «Идёт какое-то уничтожение человечества. На войне бьют миллионами, в тылу дохнут от голода и все самый молодой народ. Тут есть какое-то вредительство со стороны нашего правительства».

Многие тыловики видели, в какой нищете, оставшись без кормильца, живут семьи фронтовиков. Крохотное пособие, которое выплачивало государство семьям военнослужащих, не позволяло вести даже полуголодное существование. Согласно указу Президиума Верховного Совета от 26 июня 1941 г. «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время», семьи красноармейцев и младших командиров получали пособие в размере от 100 до 200 рублей в месяц в городе и 50% от этих сумм в сельской местности. Обязательным условием выплаты пособия было отсутствие в семье фронтовика трудоспособных членов семьи. Рыночные цены в годы войны резко выросли. По сравнению с 1940 г. они возросли в 1943 г. в 15 раз и превышали уровень пайковых цен в 20 раз. В 1944 г. цена на 1 кг говядины составляла около 150 руб., масла – 600 руб., литр молока – 50 руб. Деньги обесценились, а вместе с этим теряло значение и пособие.

Газетным статьям про «сталинскую заботу» о семьях фронтовиков никто не верил. В жизни люди видели совсем другое. В справке «По обслуживанию семей военнослужащих в ОСМЧ-60 и Энергокомбинате по состоянию на 15 марта 1943 г.», составленной инструктором Кемеровского горкома Шведовым, подробно описаны мытарства семей фронтовиков: «…Семья красноармейца т. Шатохина в январе месяце находилась в исключительно тяжёлом материально-бытовом положении, сама Шатохина и её трое детей совершенно раздетые и абсолютно не имели обуви (для выхода из квартиры пользовались пальто и обувью соседей), так же не было никакой постельной принадлежности… окна в квартире не застеклены, дверь дырявая, печь неисправная, в квартире холодно… Красноармейка Тишкина работает на ГРЭС на колке соли, имеет троих детей: двое из них в больнице, материально крайне нуждается, сама ходила в чужом платье, дома нет ни топчана, ни постельной принадлежности».

Это не отдельный отрицательный пример, но скорее типичный случай, по сути, повсеместное явление, распространённое как в городе, так и в деревне. М.В. Кулагин, секретарь Новосибирского обкома, в марте 1942 г. был вынужден разослать секретарям райкомов и горкомов секретное письмо следующего содержания: «В Обком ВКП(б) и войсковые части поступает большое количество писем и заявлений с жалобами на бездушно-бюрократическое, а порой преступное отношение отдельных руководителей предприятий, учреждений и колхозов к удовлетворению законных требований красноармейских семей об оказании им необходимой помощи». Начальник УНКВД по Алтайскому краю К.С. Волошенко в записке о политических настроениях колхозниц 12 февраля 1942 г. писал: «Жена красноармейца Попова  заявила – “Хлеба нисколько не дают, некоторые колхозники сидят без хлеба и голодают”. Жена красноармейца Ландарева сказала – “Хлеба нет. Все сушат картофельные шкурки”. Жена красноармейца Вотникова сказала – “Живем мы сейчас очень плохо, хлеба у нас нет, картошки тоже нет, вообще нет ничего”». Колхозница колхоза «2-я пятилетка» Здвинского района Новосибирской области К.К. Еремина, муж которой находился на фронте, в феврале 1942 г. писала в обком: «Я в течение нескольких дней со всей семьей оставалась совершенно голодная… Дети все плачут – просят есть… Я решила тогда задавить всех детей и сама покончить жизнь самоубийством, но в этот день узнала, что в колхозе пал бык, которого вывезли на свалку. Я вместе с сыном нарубила мяса этого быка и в течение шести дней питались. В январе в течение нескольких дней мы питались жмыхом, который воровали на скотном дворе колхоза». Несмотря на горы исписанной бумаги, ситуация не менялась до конца войны. Руководитель Называевской (Омская область) районной госсанинспекции Михалева в марте 1944 г. сообщала председателю исполкома райсовета: «При проведении подворного обхода в колхозах Называевского района установлено полное отсутствие хлеба. Вместо хлеба колхозники на трудодни получают семена сорняков, главным образом дикой горчицы, лебеды. Их размалывают на жерновах, а из муки темно-серого цвета пекут лепешки черного цвета горького вкуса. Внешний вид детей производит тяжёлое впечатление. Совершенно бледные лица с большими впалыми глазами, атрофичной мускулатурой». Инструктор Военного отдела Новосибирского обкома в справке «О результатах проверки состояния разбора жалоб и писем, а также и обслуживания семей военнослужащих и инвалидов Отечественной войны в Здвинском районе» в конце 1944 г. писал: «Большинство колхозников, семей военнослужащих с декабря и января не имели ни хлеба, ни картофеля, ни овощей. В колхозе “6-й съезд Советов” обследовано 32 семьи, из них с резким истощением и безбелковым отёком 18 семей, продуктов не имеют никаких, употребляют в пищу древесные опилки, мякину, картофельную ботву. В колхозе “Прибережье” обследовано 15 семей военнослужащих, из коих у 5-ти семейств безбелковый отёк, у 8-ми сильное истощение, у двух семейств голодная смерть. Имеется смертность от голода, употребление в пищу мяса павших животных, лисиц, собак».

Вместе с быстрым наступлением немцев появлялись растерянность, неуверенность в силах Красной армии. В тыловые районы страны хлынул поток похоронок. Страшные истории об ужасах войны рассказывали эвакуированные. В городах и сёлах Западной Сибири появились первые раненые и искалеченные фронтовики. Безногие, безрукие, ослепшие, они собирали подаяние, торговали семечками, играли на базарах в «верёвочку» и «напёрстки», показывали карточные фокусы. Неловкие попытки Совинформбюро скрыть информацию о потерях и повальная реквизиция радиоприёмников только увеличивали недоверие людей к официальным источникам.

У кого-то наступление немцев вызвало решимость сражаться. Архивные документы доносят до нас многочисленные случаи, когда люди шли добровольцами на фронт, отказывались от предоставленных отсрочек. Но в истории войны можно найти множество примеров, как мужества, так и трусости. Когда большинство тыловиков хорошо усвоили, что лозунг «на чужой территории и малой кровью» всего лишь пропагандистский блеф, выяснилось, что число симулянтов и уклонистов не так уж и незначительно. Уклонение от призыва и мобилизации стало острой проблемой, которая серьёзно затрудняла выполнение нарядов Главупраформа. Военкоматы с целью выявления уклонистов приступили к проведению регулярных перерегистраций военнообязанных запаса. Первая в СССР перерегистрация была организована в декабре 1941 – январе 1942 гг. по директиве начальника Главупраформа Е.А. Щаденко. Для проведения перерегистрации Военные советы округов, военкоматы, краевые и областные комитеты ВКП(б) формировали специальные комиссии. На регистрационные пункты должны были явиться все военнообязанные запаса и призывники, получившие отсрочки от призыва. Регистрационные пункты работали круглосуточно. В директиве Главупраформа содержалось требование обратить особое внимание на граждан, уклонившихся от призыва, тщательно проверяя по документам возраст, воинскую специальность, состояние здоровья каждого. Перерегистрация 1941-1942 гг. стразу же выявила большое количество командиров запаса, не состоявших на воинском учете. Но большинство этих людей уклонистами не являлись. Скорее, это свидетельствует о плохой работе военкоматов, чем о попытках уклониться от призыва.

В июле-августе 1942 г. была проведена вторая перерегистрация, по итогам которой только в Новосибирской области к судебной ответственности за уклонение от учёта было привлечено 213 человек. За уклонение от призыва и мобилизации под суд военного трибунала попали 92 резервиста, за дезертирство – 85 военнослужащих. Отныне перерегистрации следовали одна за другой. В период с 1 июня по 1 июля 1943 г. по приказу наркома обороны в Западной Сибири была проведена повсеместная проверочная регистрация всех военнообязанных и призывников. В ходе этой акции только в Кемерово проверочную регистрацию прошли 24963 военнообязанных. Из них 973 человека были отправлены в рабочие колонны, 1084 человека – в Красную армию. Но 240 человек так и не удалось разыскать – они скрылись от учета.

25 ноября 1943 г. в Новосибирской области была организована дополнительная проверка правильности предоставления отсрочек от службы в Красной армии, которая завершилась 25 декабря. Чтобы не отвлекать работников, проверка проводилась специально созданными комиссиями непосредственно на производстве с участием представителей городских и районных комитетов ВКП(б), в увязке с органами прокуратуры и НКВД. В результате этой проверки было выявлено: незаконно забронированных – 194 человека; дезертиров – 74 человека; нарушителей воинского учета – 394 человека; уклонившихся от призыва по мобилизации – 60 человек. Под суд были отданы 51 человек за уклонение от учёта и призыва, 2 человека за пособничество уклонению.

Самая крупная за все годы Великой Отечественной войны перерегистрация военнообязанных запаса была организована в феврале-апреле 1944 г. по приказу заместителя наркома обороны А.М. Василевского. Основной целью перерегистрации было выявление уклонившихся от воинского учёта и призыва, а также незаконно забронированных. Кроме того, в ходе перерегистрации проводилось повторное медицинское освидетельствование мужчин, ранее получивших отсрочки по состоянию здоровья; пересматривались дела непризванных по национальным признакам и политико-моральным соображениям. По итогам этой перерегистрации в Омской области было разыскано 6 дезертиров, 653 уклониста, 12 человек с просроченными документами, 24 симулянта и членовредителя. Всего в процессе перерегистрации в Омской области было выявлено 2949 годных к строевой службе, 7689 человек, годных к нестроевой службе и 1645 человек, годных к физическому труду. В Новосибирской области перерегистрация по приказу А.М. Василевского проводилась с 1 марта по 1 апреля 1944 г. В ходе перерегистрации была проверена работа всех военно-учётных столов и состояние учёта на предприятиях и в сельских советах, сверены списки военнообязанных с учётными карточками. На перерегистрацию явилось 151338 военнообязанных, из них 57693 человека, ранее получивших отсрочки от службы в армии, были подвергнуты медицинскому переосвидетельствованию. Переосвидетельствование показало, что 2766 военнообязанных запаса, ранее признанных негодными к службе по состоянию здоровья, вполне пригодны к несению строевой службы в войсках, 2604 человека годны к нестроевой службе, а 739 человек могут быть использованы как годные к физическому труду. За время перерегистрации и в период подготовки к ней было выявлено 100 дезертиров, покинувших подразделения Красной армии, 516 уклонистов от призыва, 534 нарушителя правил военного учета, 63 военнообязанных с просроченными документами, 269 незаконно забронированных. В итоге всей перерегистрации было выявлено дополнительно 7525 военнообязанных, из которых 5441 человек были призваны в армию. В Алтайском крае в ходе перерегистрации 1944 г. было задержано 92 дезертира, обнаружено 333 уклониста от учёта и призыва, 40 военнообязанных с просроченными документами. Кроме того, 253 человека были разбронированы как незаконно стоящие на спецучёте, а под суд военного трибунала попали 123 дезертира и 65 уклонистов.

К поиску уклонистов и дезертиров были подключены органы прокуратуры, НКВД и НКГБ. Милиция совместно с партийными и комсомольскими активистами организовывала дневные и ночные подворные обходы, а также облавы с целью внезапной проверки документов в местах скопления людей – на базарах, железнодорожных вокзалах и станциях, в театрах, клубах, кинотеатрах, в очередях за хлебом. Так, 5 мая 1943 г. в Новосибирске была организована крупная облава, в ходе которой было задержано 32 военнослужащих, дезертировавших из Красной армии (18 из них были преданы суду военного трибунала). Помимо этого, было выявлено 8 уклонистов от мобилизации и призыва (7 человек осуждены), 93 уклониста от воинского учёта (16 человек осуждены), 43 уклониста от перерегистрации (3 человека осуждены), 16 человек с просроченными документами (1 человек осуждён).

Заведующий Военным отделом Пышкино-Троицкого райкома Галков 22 сентября 1943 г. докладывал заведующему Военным отделом Новосибирского обкома Звездину: «Работа по выявлению уклонившихся от воинской службы проделана следующая: в райцентре и сёлах были организованы облавы, подворные обходы, где выявлено 2 человека, на которых дело передано в органы НКВД и прокуратуры». Оперуполномоченный Колпашевского отделения милиции Волков в мае 1943 г. в докладной записке об очередной облаве сообщал: «Доношу, что бригадой было проверено 9 мая на базаре лиц 650 человек, из которых было без документов 70 человек, оказалось уклоняющихся от мобилизации 1 человек и один не прописан». В Кировском районе Кемерово с целью выявления тех, кто уклонился от переосвидетельствования, а также дезертиров, 14 марта 1943 г. была проведена внезапная ночная проверка документов, в которой участвовало 200 человек милиционеров и партийно-комсомольских активистов. В облавах, организованных органами милиции в начале мая 1943 г., в районе было задержано 7 нарушителей правил воинского учёта и лиц, не имеющих воинских документов. Заведующий Военным отделом Саргатского райкома Сметнев 12 января 1945 г. докладывал в Военный отдел Омского обкома, что в течение 1944 г. в районе ежемесячно проводились облавы в населённых пунктах, на предприятиях и клубах. В ходе облав были выявлены 7 уклонистов от учёта и призыва и 2 дезертира с оружием. Все были преданы суду военного трибунала, получили большие сроки или направлены в штрафные роты. Облавы и внезапные ночные проверки документов особенно интенсивно проводились в конце войны. Так, заведующий Военным отделом Кузедеевского райкома Егорин доносил в Кемеровский обком, что в первом полугодии 1945 г. в районе было организовано 4 облавы, в ходе которых были обнаружены 27 нарушителей правил воинского учёта, из которых 7 человек направлено в РККА, 3 человека привлечены к уголовной ответственности.

Одновременно с облавами был ужесточен паспортный контроль. Проживание без прописки не допускалось, а правила учёта военнообязанных были усовершенствованы. Принимались энергичные меры для ограничения перемещений резервистов. Военнообязанным и призывникам категорически воспрещалось выезжать за пределы населённых пунктов без специального разрешения военкомов. Для получения разрешения военнообязанные и призывники должны были лично подавать в военкоматы письменное заявление с указанием мотивов выезда и предполагаемого адреса с приложением военного билета (приписного свидетельства). По прибытии на новое место жительства граждане обязались в течение 48 часов встать на воинский учет. Все, уклонившиеся от постановки на учёт, а также лица, содействующие этому, привлекались к уголовной ответственности по ст. 193-10а УК РСФСР и предавались суду военного трибунала. Согласно совместному приказу Наркома юстиции СССР и прокурора СССР от 27 июня 1942 г. военные трибуналы рассматривали дела об уклонении от воинского учёта в местностях, объявленных на военном положении, в двухдневный, а в тыловых районах – в пятидневный срок.

Нередко устраивались сверки документов по месту военного учёта и проживания. Однако уклонисты придумывали всё более изощрённые способы избежать фронта. Немаловажную роль в этом играли коррумпированные работники военкоматов. В Новосибирске весной 1942 г. были арестованы и преданы суду военного трибунала райвоенком Октябрьского района и начальник 2 части этого военкомата. За взятки они освобождали военнообязанных от призыва. При обыске было обнаружено 370 паспортов, изъятых у граждан, отправленных в Действующую армию. Это и позволяло махинаторам совершать подлоги. В сентябре 1943 г. в Омске была изобличена группа, продававшая документы, которые изымались у призывников. Главарём группы был бывший работник райвоенкомата З. На его квартире было выявлено большое количество паспортов, комсомольских билетов, приписных свидетельств и около 200 подлинных свидетельств об освобождении от военной службы. За подлоги документов к судебной ответственности в 1944 г. в Кемеровском облвоенкомате были осуждены 3 офицера. «На путь укрывательства, – указывалось в постановлении Военного совета СибВО от 9 сентября 1944 г., – встал новосибирский горвоенком подполковник О.». Военком Полтавского района Омской области в 1943 г. за взятки незаконно забронировал 16 человек. Тогда же были уличены райвоенком Исилькульского района П. и начальник 1-й части райвоенкомата М. Их сообщница, врач Д. на пункте медицинского освидетельствования военнообязанных за взятки в военно-учётной карточке ставила секретный знак: «№31». Это означало освобождение от службы якобы по состоянию здоровья. Окончательное освобождение оформлял муж врача Д., являвшийся сотрудником райвоенкомата. Встречались и случаи подделки документов самими военнообязанными. Так, военнообязанный Л. из Кемерово в воинском билете самовольно произвел запись о снятии с воинского учета.

Нередким явлением по-прежнему были симуляция и членовредительство. И это несмотря на то, что самым мягким наказанием для симулянтов и членовредителей была отправка в штрафные подразделения. Самых злостных преступников приговаривали к длительному лишению свободы, а в отдельных случаях – к расстрелу. Заведующий Военным отделом Омского обкома Григорьев, докладывая о результатах перерегистрации военнообязанных 1942 г., специально подчеркнул, что в некоторых районах области были зафиксированы перевязки рук с целью вызвать отеки. Отдельные симулянты, имеющие доступ к химическим реактивам, ставили себе уколы, вызывающие на коже язвы и нарывы. Все выявленные симулянты были привлечены к уголовной ответственности. В августе 1942 г. в Татарском районе Новосибирской области, согласно докладной записки заведующего Военным отделам райкома И. Карпова, был зарегистрирован совершенно дикий случай – один из призывников отрубил себе ногу.

Большое количество уклонистов оказалось и среди коммунистов, которые по партийному набору должны были служить в Сталинской добровольческой дивизии. Беспартийные направлялись в дивизию исключительно добровольно. Члены ВКП(б) откомандировывались в дивизию по решению партийных комитетов. Среди беспартийных граждан и рядовых коммунистов было очень много добровольцев. Но далеко не все члены партии стремились попасть на фронт. Категорически отказался пойти добровольцем член ВКП(б) с 1929 г. Л., трудившийся дорожным мастером на станции Купино. Член партии с 1941 г. К., работавший в Кемерово главным госторгинспектором, мотивировал свой отказ болезнью. Врачебная комиссия признала его годным к службе в РККА. Коммунист В., сотрудник отдела милиции Сузунского района пытался уклониться от службы, ссылаясь на заболевание, но медицинское переосвидетельствование подтвердило его годность. Все отказчики были исключены из партии с формулировкой: за «шкурничество и трусость».

Довольно сложным способом уклонения от призыва было проживание без документов. Жить на нелегальном положении без прописки, работы и карточек, «выпасть» из структуры сталинского государства было непростым делом. Такие случаи быстро выявлялись. Летом 1942 г. при проведении перерегистрации военнообязанных Омской области было выявлено 55 человек, не состоящих на воинском учёте и 20 человек, ранее уклонившихся от призыва. Призыв в январе 1943 г. граждан 1925 г. рождения обнаружил дополнительно 224 человека, не состоявших на воинском учете. В Алтайском крае при организации приписки граждан 1926 г. рождения (июль-август 1943 г.) было выявлено 583 человека, избежавших учёта. В 1944 г. при проведении весенней перерегистрации военнообязанных запаса военные власти обнаружили 1795 человек, уклонившихся от постановки учёт.

Тем не менее, отдельные «ловкие» люди умело обходили все законы и постановления. Так, некий Ц. был забронирован до 1 июля 1943 г. как работник Управления снабжения СибВО. С истечением срока отсрочки Ц. уволился под видом добровольного поступления в военное училище, но на самом деле устроился на работу в Новосибирский железнодорожный институт, где вновь получил бронь. «Пользуясь невнимательностью и беспечностью военкоматов, – указывали в приказе от 11 ноября 1943 г., – командующий войсками СибВО, генерал-лейтенант Н.В. Медведев, член Военного совета округа генерал-майор А.Ф. Колобяков и начальник штаба округа А.И. Помощников, – многие военнообязанные, подлежащие отправке на фронт, находятся вне армии».

Делом вполне реальным было проживание без документов в отдалённых, труднодоступных местностях Сибири. С 15 апреля по 3 июня 1943 г. командование СибВО совместно с Военным отделом Новосибирского обкома направили в Нарымский округ комиссию для проверки работы окружного военкомата. В Каргасокском районе было обнаружено 16 человек, не состоящих на воинском учёте. В Молчановском районе в шести проверенных сельсоветах было выявлено 88 человек, не учтённых райвоенкоматом, в Парабельском районе – 45, в Кривошеинском – 404, а в Колпашево – 69 человек. Несомненно, большинство таёжников не уклонялось специально от учёта. В данном случае основную роль играла халатность работников военкоматов и объективные сложности природно-географического характера. Во всяком случае, областная комиссия определила, что из числа не состоящих на учете только 7 человек сознательно уклоняются от встречи с работниками военкоматов. Так, военнообязанный М., 1919 г. рождения, проживающий в Молчановском районе, уклонялся от воинского учёта в течение года. Житель Кривошеинского района П., 1920 г. рождения ловко уклонялся от учёта в течение 2-х лет, а в Каргасокском районе военнообязанный С., 1918 г. рождения в момент проверки скрылся в тайге, где обнаружить его по существу было невозможно. Военнообязанный М., проживавший в Кемерово, в подвале своего дома устроил жильё с большим количеством ходов сообщения. Здесь он намеревался отсидеться до конца войны.

Принимаемые по поиску уклонистов меры, равно как и ужесточение правил учёта далеко не во всех случаях давали положительный результат. В постановлении Военного совета СибВО от 9 сентября 1944 г. «О состоянии организационно-мобилизационной работы в военных комиссариатах СибВО» указывалось: «учёт военнообязанных и призывников 1927 г. рождения во многих военкоматах находится в неудовлетворительном состоянии». В Омской области при призыве осенью 1942 г. граждан 1924 г. рождения, по неуважительным причинам на призывные пункты не явилось 472 человека. При призыве молодых людей 1925 г. рождения в 1943 г. из области выбыли, не снявшись с воинского учёта, и не были разысканы 53 человека. В ходе призыва в 1944 г. граждан 1927 г. рождения, 9 призывников выехали из области, не поставив в известность военкоматы. Согласно докладной записке «Об итогах призыва в РККА граждан рождения 1926 года по Алтайскому краю», подготовленной Военным отделом крайкома в январе 1944 г., при организации приписки к военкоматам (июль-август 1943 г.) из 31728 призывников на приписку не явились 655 человек. Большинство из тех, кто не прибыл в военкоматы, в конце концов, представили справки: болезнь, командировка, арест и т.д. Они были признаны отсутствующими по уважительным причинам. Но 7 человек так и скрылись от приписки. При призыве граждан 1927 г. рождения (декабрь 1944 г.) в призывные комиссии без уважительных причин не явилось уже 17 человек.

Помимо гражданских уклонистов, в Западной Сибири нередко встречались случаи дезертирства военнослужащих многочисленных запасных подразделений Красной армии. Бежали также из эшелонов, направлявшихся на фронт. Особенно много дезертиров было в начале войны. В 104-м полку 39-й запасной стрелковой бригады только в ноябре и декабре 1941 г. дезертировало сразу 6 бойцов. Некоторые военнослужащие бежали после совершения воинского преступления. Так, старшина батареи 126 полка, 39 запасной стрелковой бригады Т. весной 1942 г. продавал воинское имущество и на вырученные деньги пьянствовал. В ходе ревизии обнаружилась крупная недостача и Т. дезертировал.

Имели место и случаи членовредительства военнослужащих. Инструктор Военного отдела Новосибирского обкома Строев, инспектировавший в январе 1942 г. 22-й запасной полк, дислоцированный в Куйбышеве, докладывал, что в полку установлено «явное членовредительство, заключающееся в употреблении не удобоваримой пищи (сырого картофеля и жмыха). Это делалось с целью вызвать искусственное заболевание и отстать от лыжных маршевых подразделений, отправляемых на фронт». Но в данном случае не исключён сговор начальства. Нечистое на руку командование полка так нагло воровало из солдатского котла, что красноармейцы голодали. За 3 месяца 1941 г. (октябрь-декабрь) в полку умерли 10 красноармейцев, из них трое от желудочно-кишечных болезней. Так что красноармейцы могли употреблять в пищу жмых и сырой картофель не с целью членовредительства, а от голода. Недаром эта скандальная история закончилось арестом командира полка Х. и комиссара полка К. Всего же за период с 4 июля по 1 января 1942 г. в полку было зарегистрировано 43 случая дезертирства. Возможно, люди бежали не от фронта, а от невыносимых условий существования.

Типичным для дезертиров военного времени было нелегальное проживание в лесных массивах Сибири. Так, красноармеец А. дезертировал из воинского эшелона со станции Ялуторовск 22 сентября 1941 г. Красноармеец В. бежал из воинского эшелона 7 ноября 1941 г. со станции Исилькуль. Оба дезертира до августа 1944 г. скрывались в лесах Лебяжинского сельсовета Омской области. Пищу добывали охотой на дичь, воровали зерно с колхозных токов. Оба попали в засаду, организованную участковым уполномоченным Исилькульского райотдела НКВД Зубковским.

Общее количество дезертиров, а, следовательно, и степень распространённости этого явления нам пока неведомы. Для этого необходима тщательная работа с ещё недоступными для историков архивными документами военных трибуналов. Однако шила в мешке не утаишь и рано или поздно всё станет достоянием общественности. Сегодня же нам известно, что за годы войны число расстрелянных по приговорам военных трибуналов солдат и офицеров Красной армии составило жуткую цифру – 136 тыс. человек. Если исходить из того, что штатная численность советской стрелковой дивизии равнялась 9 тыс. человек, то получается, что доблестные сотрудники карательных органов своими руками уничтожили более 15 дивизий.

Полная и достоверная история Великой Отечественной войны ещё не написана. С тех пор, как были открыты ранее недоступные исследователям архивные документы, открывается всё новые, малоизвестные или вовсе неизвестные страницы истории войны. Великая Отечественная война явила потомкам примеры величайшего самопожертвования и мужества. Но она же, как и всякая социальная аномалия, дала многочисленные примеры человеческого эгоизма и трусости.

6

22 июня 1941 года началась война,выводы из которой наше государство,в виде устройства своих Вооруженных Сил ,извлекло только сейчас,в 21 веке .
Ведь тогда ,по вине И.Джугашвили(под партийной кличкой сталин)
http://www.ej.ru/?a=note&id=10104
http://rkka1941.blogspot.com/2010/04/1941.html
http://nvo.ng.ru/history/2007-06-22/6_tanks.html танки один к трем
http://rkka1941.blogspot.com/2010/03/blog-post_337.html
http://www.labirint.ru/books/254904/ самолеты один к шести
http://lib.rus.ec/s/4522/sa-a
погибли 26млн.советских людей,несмотря на попытки официальных фальсификаций своей истории,тем не менее 18 млн.из которых, это были воины,причем подавляющее число из которых были русскими .Преувеличение жертв фашистских арессоров в отношении мирного населения -типичный советский миф.Фашистам наоборот нужно было много рабов на Востоке,уничтожать их они не собирались.Речь шла лишь о переселени некоторой части т.н. арийцев на вновь завоеванные территории, в виде господ.Славян ждало бы только отупление(за счет ликвидации образования и интеллигенции) и ассимиляция нордо-подобного населения.
В то же время Германия и именно на Восточном фронте потеряла только около 4,5 млн.своих солдат.
В чем же дело,почему такое позорное соотношение?
Кто виноват? Здесь нужно смотреть с самого начала.
Сталинский СССР вел агрессивную внешнюю политику. Он кормил своей сиськой Гитлеровский вермахт, с ним делил Польшу,создав тем самым плацдарм для нападения.
Его генштаб идиотски разместил основную массу,наспех призванных по тайной мобилизации, войск на западной границе с целью внезапной агрессии,совсем не позабодившись о создании оборонительных укреплений.
В результате этой, огромной военно-стратегической ошибки,после разгрома и уничтожения и так тогда малого числа профессионалов РККА, ,потом пришлось "голыми руками" необученного пополнения, защищаться от ударов разящего германского клинка и нести поэтому гигантские потери.
Этот пример ,как и тысячи примеров из нашей давней и не давней истории(Битва на реке Калка,Молодинская битва(в которой кстати 7 тыс.именно немецких военных профессионалов и решили исход битвы,перестреляв 100 тыс.чел.крымских татар) убедительно показыывают преимущества малой профессиональной армии над огромной и тупо-неповоротливой армией мобилизационного типа.
Только не желанием признать превышение наших потерь,является вся эта долгая история с внедрением военных реформ,поэтому и поныне существуют такие могилы, как в польском городе Болеславце, где на одной из них начертано, что здесь похоронен такой-то полковник, а с ним 600 неизвестных. Старожилы в свое время рассказали, что немцы в районе этого городка в 1944 году уничтожили целую советскую воинскую часть и только была установлена личность старшего офицера. И это случилось в конце войны, когда в нашей армии были отлажены вопросы ритуального обеспечения войск, активно действовали специальные похоронные команды. Однако большую часть «неизвестных» и «пропавших без вести» дали все-таки 1941–1942 годы. Тогда учет погибших военнослужащих был поставлен в Красной армии из рук вон плохо. Так сказать «мертвые сраму не имут», позаботиться бы о живых. Вот погибших и хоронили зачастую без надлежащего учета и оформления соответствующих документов. Списки павших с указанием данных о местах захоронений нередко оседали в дивизионных, корпусных, армейских, фронтовых штабах. Зачастую они уничтожались вместе с другими документами под бомбежками и артобстрелами в наступлении и обороне, в окружении. Сплошь и рядом бывало так, что в Наркомат обороны и Генштаб не отправлялись данные о действительных потерях.

В Центральном архиве Министерства обороны в Подольске находится на хранении 31 700 дел. В каждом, по 2–2,5 тыс. карточек персонального учета погибших военнослужащих. Всего получается до 16 млн. карточек. Причем заполнены они нередко карандашами или чернилами в полевых условиях. Многие документы от времени стали ветхими, записи едва читаются. В Тыле ВС специально для этой весьма трудоемкой работы создана группа из 10 сотрудников, которые с 14 марта 2006 года расшифровывают и заносят в компьютерную базу сайта «Народная память» данные о погибших. «Уже установлено, что один человек за сутки обрабатывает примерно 60 карточек, – отмечалначальник этого тыла, генерал армии Владимир Исаков, – если эти 10 человек будут работать без выходных и праздников, то с этой работой они справятся через 100 лет». И хотя используемые компьютерные программы помогают избегать ошибок, повторного занесения данных, восстанавливают тексты, все равно нынешний темп создания банка данных не может устраивать. Правда, по словам Владимира Исакова, 100 человек создадут банк уже за 10 лет. Следовательно, количество сотрудников для обработки карточек надо значительно увеличить. Но этого никто не делает.Почему? Потому,что официальные данные о потерях солдат советской армии ,фальсифицированы!

Они,эти данные,вычисленные по методу демографического баланса,утверждают,что людские потери Советского Союза во время Великой Отечественной войны следует оценить в 27 млн человек, в том числе потери военнослужащих Вооруженных Сил – 8,7 млн человек. О чём и сообщил гражданам первый президент СССР на торжественном собрании, посвященном 45-летию Победы. А вслед за ним,тогда эту ложь повторили министр иностранных дел и министр обороны.Так и осталась,эта цифра до сегодняшних дней... Так сказать официальный вид.

Ни большой учёный, ни широкая публика так и не задались элементарным вопросом – как могло получиться, что безвозвратные потери военнослужащих в два с лишним раза меньше, чем потери гражданских, мирных людей? Не говоря уж том, что в бою погибло и умерло от ран якобы втрое меньше, чем мирных граждан.

По логике «счетоводов» получалось, что вооружённая до зубов вражеская армия в несколько миллионов человек, день и ночь в течение 4 лет обрушивая на советские войска тысячи тонн снарядов и бомб, поливая его дождём из пуль, уступила в «убийственности» гестапо, жандармерии, карателям, которых было на порядок меньше, чем армейских частей. Да и оккупация длилась на год, а то и на два меньше. И орудий убийства было у полицаев и карателей не так много. И сами орудия были менее смертоносны. На оккупированных территориях оставалось после эвакуации 65 млн человек. То есть нас хотят уверить, что убили там по меньшей мере каждого четвертого жителя.

Сходной по ожесточенности, продолжительности, кровопролитию война шла,тогда на территории оккупированной Югославии. Но даже по завышенным данным послевоенного югославского режима там погиб каждый девятый из числа как мирных жителей, так и воинов. Сейчас исследователи склонны считать, что в Югославии погиб каждый одиннадцатый житель, и примерно поровну – мирных и военных. Причём в число военных включены все те, кто воевал на той или иной стороне, а сторон было очень много. От рук победивших в конце войны погибли сотни тысяч сдавшихся, захваченных, интернированных. Мирные жители гибли в аду этнических чисток, захлестнувших разорванную оккупантами на части Югославию. От рук карателей. Никто не скажет, что в Югославии не текли реки крови. Страна была полностью разорена. И всё же – из мирных жителей погиб каждый двадцатый. Но не каждый же четвертый!

Вычтем из 26.6 млн общих потерь, 8.6 млн потерь РККА, получим 18 млн. потерь мирного населения. Предположим, что 2/3 из них это потери на окупированных териториях СССР, т.е. 12 млн. уничтожено немцами, а 6 млн погибло в тылу (если допустить, что уничтожено не 2/3, а например, 1/2 , то спрашивается почему так много (9 млн) погибло на територии где не велись военные действия и не было окупации, хотя и 6 млн это много). Окупация примерно длилась 3.5 года это значит, что в год погибало 3.5 млн человек, т.е. в день погибало 9300 чел. Теперь сравним с потерями РККА за день: 8.6 млн за 4 года, это 6000 чел./день Получается, что немцы на окупированных территориях уничтожали в день почти в 1.5 раза больше чем на фронтах! Когда же они воевать успевали? Массовая гибель мирного советского населения на территории, свободной от оккупации, имела место в нескольких городах, находившихся длительное время в зоне боевых действий. В целом эти жертвы составили примерно 1 млн человек. В блокадном Ленинграде от бомбёжек и артиллерийских обстрелов погибли 16 747 человек, 33 782 получили ранения, 641 тыс. умерли в результате голодной смерти, в основном зимой 1941-1942 годов

. В Сталинграде во время налётов вражеской авиации в августе 1942 года погибло свыше 40 тыс. человек мирного населения. Несколько десятков тысяч людей погибли уже в ходе ожесточённых боёв в самом городе.Как не прискорбно,но следует сказать слово "только".

Созданная Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1942 года Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков определила потери среди мирного населения СССР в 6,39 млн человек. Это примерно соответствует каждому десятому из живших на оккупированных территориях. Хотя о точности тех подсчётов судить сложно. Но порядок чисел оценить можно. Комиссия работала в местах массовых захоронений, проводила раскопки. Опрашивала очевидцев зверств оккупантов. Следует заметить, что в числе убитых и умерших было довольно большое число граждан других стран, перемещённых фашистами для уничтожения, прежде всего евреев. В частности, в Белоруссии. В обвинительном заключении Нюрнбергского трибунала указывалось, что из Советского Союза германские оккупационные власти отправили в Германию 4,978 млн человек гражданского населения. О том, сколько умерло из числа угнанных, сколько не захотело вернуться, – до сих пор идут споры. Предлагаемое количество умерших из числа угнанных в 2,2 млн человек кажется совершенно невероятным. Так или иначе, не может быть и речи о гибели 18 млн мирных жителей на оккупированной территории и в зоне боевых действий.

К началу 1941 года в стране было 49 млн мужчин в возрасте от 15 до 50 лет. Согласно переписи 1959 года наибольшие потери были выявлены среди мужчин, которым в начале войны было от 17 лет до 31 года. По всей стране. Убыль по естественным причинам мужчин 1891-1926 годов рождения по расчету демографов составила 12 млн человек. По неестественным – 17 млн человек. Но необходимо вспомнить о примерно 2,8 млн человек, которые родились в 1927 и 1928 годах (призывали с 1943 года и семнадцатилетних). Из них до 1,4 млн человек могли погибнуть. Так что неестественная убыль за время войны (читай, насильственно-военная) мужчин призывных возрастов составила, по меньшей мере, 18,4 млн. При переписи 1959 года обнаружилось, что мужчин, которым в 1945 году было от 16 до 45 лет, меньше на 17,35 млн, чем женщин тех же возрастов. В целом мужчин, которые по возрасту могли быть призваны на войну, оказалось в 1959 году почти на 20 млн меньше, чем женщин того же возраста (в 1937 году по материалам переписи было установлено, что в контингенте 8-33 лет перевес женщин над мужчинами составил 3 798 тыс. чел.).
Подробнее можно посмотреть http://demoscope.ru/weekly/ssp/rus_mar_59.php
Всесоюзная перепись населения 1959 года. Распределение всего населения и состоящих в браке по полу и возрасту. Вот, для примера,смотрим возраста 40--44 лет для Алтайского края.
мужчин- 49 671 чел

женщин - 80 222 чел.
Теперь по возрасту 25–29 лет.
Мужчины --124 371 чел

Женщины --122 002 чел.
Ставропольский край ,возраста 40-44 лет
мужчины -- 40 752 чел.
женщины -- 64 587 чел.
Теперь по возрасту 25-29 лет.
мужчины -- 68 572 чел.
женщины ---70 768 чел.
Брянская область .Во всех этих ,подобных географически областях,очевидно,в виду близости фронта,была более полная мобилизация и разница поэтому больше.
40-44 лет.
Мужчины --49 671 чел
Женщины --80 222 чел.
20-24 лет.
Мужчины --134 024 чел.
Женщины --128 457 чел.Хм.мужчин даже больше.
Теперь население СССР всего http://demoscope.ru/weekly/ssp/sng_mar_59.php :
Возраста 40-44 лет ( самая масса лиц,призванных сталиным,для тайной мобилизации в 1939-1941-х годах)
Мужчины -- 3 998 239 чел.
Женщины -- 6 409 856 чел.
Возраста 20-24 лет
Мужчины -- 10055978 чел.
Женщины -- 10287050 чел.
Интересно, как этот факт можно объяснить, настаивая на том, что на войне погибло 8,66 млн человек, в основном мужчин? Тем более, что, как известно, на оккупированной территории среди мирных жителей погибали в основном женщины, дети, старики.

7

http://cs4313.vkontakte.ru/u18949840/92976148/x_b3a5f056.jpg

Валькирия (др.-исл. valkyrja — «выбирающая убитых») — в скандинавской мифологии, дочь славного воина или конунга, которая реет на крылатом коне над полем битвы и подбирает воинов. Погибшие солдаты отправляются в небесный чертог — Вальгаллу. С гривы её коня (облака) капает оплодотворяющая роса, а от её меча сияет свет.

Согласно англо-саксонским легендам, некоторые из валькирий произошли от эльфов, но большинство из них были дочерьми знатных князей, которые стали валькириями-избранницами богов еще при жизни, и могли превращаться в лебедей.
Наши же официальные историки, в лебедей бы хотели превратить павших солдат.


Военные статистики оговариваются, что в книгах военкоматов по учёту извещений, поступавших из войск или Управления по персональному учету потерь НКО (народного комиссариата обороны ) – для вручения родственникам на погибших, умерших и пропавших без вести военнослужащих зарегистрировано 12,4 млн извещений. «Недостачу» почти в 4 млн человек объясняют тем, что в книгах учёта зарегистрированы все извещения, в том числе поступившие по запросам родных и близких из Управления по персональному учёту потерь и на тех, кто находился в народном ополчении, в партизанских отрядах, истребительных батальонах городов и районов, в спецформированиях других ведомств, от которых донесения о численности и потерях в Генеральный штаб не представлялись. Ничтоже сумняше эти потери отнесли к потерям гражданского населения. Хотя понятно, что эти люди погибли в ходе боевых действий, с оружием в руках. (Около 30% из примерно 5 тыс. погибших советских военнослужащих, чьи останки были найдены поисковиками России в середине 90-х годов и чью личность удалось установить, не числились в архивах Министерства обороны). Всего в дивизии и полки народного ополчения вступило до 4 млн человек. Эти неподготовленные солдаты, многие из которых имели самые мирные профессии, отправлялись в бой часто даже без оружия и в гражданской одежде. Потери среди них погибшими и пленными были особенно велики. Четыре дивизии Народного ополчения были полностью уничтожены на подступах к Ленинграду ещё до того, как началась его блокада. Оставшиеся в живых около 2 миллионов вошли в действующую армию. Кроме того,как я уже писал выше,в Подольске, в Центральном архиве Министерства обороны хранятся персональные карточки погибших солдат и офицеров. Их на май 2005 года насчитывалось 15 млн. (сейчас уже насчитали, вроде 18 млн.,но будем отталкиваться от этой цифры)Часть имён была установлена во время подворового опроса, проведённого в 1948-1949 годах военкоматами. Обработка сводной картотеки персональных потерь военными историками (но не статистиками!) дала цифру погибших 13,85 млн. Это на 5 млн человек больше, чем сведения начальника управления Минобороны РФ по увековечиванию памяти погибших при защите Отечества. Если к 13,85 млн человек, учтённых Подольским архивом, добавить потери ополчения (не выше 2 млн человек, но с учётом демобилизации части ополчения, можно принять за половину оставшихся, т.е. в 1 млн человек) и 250 тыс. погибших партизан, то получается около 15 млн человек. Уже почти вдвое больше, чем насчитали статистики. А ведь еще до 3,5 млн погибло в плену. В нечеловеческих, запредельных обстоятельствах. Даже Альфред Розенберг в письме Вильгельму Кейтелю от 28 февраля 1942 года сообщал, что судьба советских военнопленных в Германии стала трагедией огромного масштаба. Большая часть пленных погибла от голода, холода, сыпного тифа. Убита. К 1 мая 1944 года в лагерях умерло 1,981 млн человек. 1,03 млн «убито при попытке к бегству», передано гестапо для «ликвидации». 280 тыс. погибло в пересыльных лагерях. Это – 3,291 млн человек. На основании всех названных данных мне представляется, что безвозвратные военные потери СССР в 1941–1945 годах можно оценить не менее чем в 16–17 млн. человек, включая потери военнообязанных женщин, а также мужчин и юношей непризывного возраста, тем не менее, де-факто состоявших на военной службе. Из вышеприведенных возьмем средние цифры: Вооруженные Силы СССР – 16,5 млн., Германия и ее союзники на Восточном фронте – 3,3 млн. Соотношение безвозвратных потерь – 1:5. Это поразительно близко к соотношению безвозвратных потерь в финскую войну – 1: 6. Вермахт имел определенное превосходство – в развертывании и сосредоточении войск на главных направлениях, в инициативе, в качестве подготовки солдат, офицерского корпуса и генералитета. Среди штаб-офицеров и генералов Вермахта очень многие имели важный опыт Первой мировой войны и службы в Рейхсвере, который в 1920-е годы был высокопрофессиональной армией. А сколько, например, командиров советских дивизий служили в старой русской армии? Имели русское военное академическое образование и воспитание, уровень кругозора и культуры? Признаемся честно: кого наши командиры опасались больше – вероятного противника или партийно-политических органов и органов НКВД? Среднестатистическим бойцом Красной армии к 22 июня 1941 года был колхозник…

Иногда говорят,что мол ничего удивительного,превышение потерь мирного населения над солдатскими,было и в других странах.Например во Франции и Чехословакии. Считаем демографические потери Франции :

Население Франции на 1.1.1940 года -- 41, 950 млн.чел .

Население Франции на 1.1.1946 года 39, 848 млн.чел.

Отрицательное сальдо - 2 102 (5,0%) В том числе: Погибло военнослужащих в рядах французской армии: 146 000 чел. Умерло в немецком плену 47 000

Призвано в немецкую армию и погибло 41 000

Погибло военнослужащих всего -- 234 000 Погибло гражданских лиц в 1940 году--- 58 000 Уничтожено заложников в 1941-1944 - 30 000 Уничтожено во время карательных операций немецких войск 23 000 Уничтожено евреев 83 000 Уничтожено цыган 15 000 Погибло французов в немецких концлагерях в Германии 134 000 Погибло французов в тюрьмах во Франции 12 000 Погибло партизан 21 000 Погибло в ходе военных действий в 1940-1944- 67000 Казнено коллаборационистов по решениям судов в 1944-19 45 4 Казнено коллаборационистов без суда в 1944-- 105 000 Итого погибло гражданского населения 552 000 Остается отрицательный баланс 1316 тысяч Эмигрировало в Германию в 1944-1945 - 600 000 Куда делись еще 716 тысяч жителей Франции? Во-первых, это могли быть также эмигранты, которые вернулись из Франции к себе на родину или перебрались в другие страны (испанские республиканцы – в Латинскую Америку), часть североафриканских арабов, проживавших во Франции к 1940 – а их уже были сотни тысяч – вернулась на родину, часть бежала в Великобританию, Швейцарию и Испанию, оставшись там и в дальнейшем (причем, как антифашисты, так и фашисты – в Испанию).Бегством судетских немцев,кстати,можно объяснить и больший процент по мирному населению и в случае Чехословакии. Разумеется, имел место и отрицательный естественный прирост населения.

Теперь смотрим оккупированные немцами территории СССР. Население там -- 65 млн.человек. Погибло -- 15 млн.человек.Почему каждый четвертый,а не как во Франции каждый 80-тый? ? Я понимаю,Россия не Франция,мы большие гады для немцев были,но не настолько же!
потери мирного населения Польши.
Население Польши в границах 1939 года составляло перед войной 35,1 млн. человек.

По национальному составу оно делилось следующим образом:

Поляки, белорусы и украинцы – 30,8 млн.

Евреи – 3,3 (в некоторых источниках встречается цифра 3,5).

Немцы – 0,7 млн.

Литовцы – 0,1 млн.

Другие – 0,2 млн.

Поляки объединены с белорусами и украинцами в силу различности критериев выделения этих групп в польской и советской официальной этнологии и наличия некоторых переходных групп. В 1931 году по последней польской довоенной переписи учтено 22,2 млн. польскоязычных граждан (из них 0,8 – иудаисты, стало быть, поляков – 21,4 млн. в 1931 и 23,4 млн. в 1939, а украинцев и белорусов в том же году насчитывалось 7,1 млн).

После раздела Польши в 1939 в советской зоне оказалось:

Поляков, украинцев и белорусов – 11,4 млн.

Евреев – 1,3 млн.

Немцев – 0,2 млн.

Литовцев – 0,1 млн.

Других – 0,1 млн.

Всего – 13,1 млн. человек.

В немецкой зоне оказалось:

Поляков, украинцев и белорусов – 19,4 млн.

Евреев – 2,0 млн.

Немцев – 0,5 млн.

Других – 0,1 млн.

Всего – 22,0 млн.



Если очертить в 1939 году границы Польши 1945, то окажется, что в этих пределах в 1939 году проживало:

В Генерал-губернаторстве и Вартланде – 22,0 млн.

В Данциге, Силезии, Южной Восточной Пруссии и Восточной Померании – тех, территориях, которые отошли к Польше от Германии – 0,7 млн. поляков и 0,5 млн. немцев, оставшееся на этих территориях к 1946 году (остальное немецкое население на этих территориях (8 млн) нас интересовать не должно, поскольку оно было почти поголовно депортировано в Германию в 1945-46 гг. или бежало еще до прихода советских и польских войск, и этими цифрами можно пренебречь).

В Белостокской области и Перемышли, которые отошли к Польше от СССР в 1945 – 1,4 млн.

Итого – в 1939 году в польских границах 1945 проживало 24,6 млн.человек.



К счастью демографов, польские власти провели в 1946 году перепись населения, которая учла на той же территории 23,9 млн. человек.

Таким образом, баланс за 6 лет – снижение на 0,7 млн. человек.

Скорректируем цифру:

Во-первых, миграции в 1939-1945 гг.

Польшу покинуло:

В 1939 - 100-150 тысяч солдат и гражданских лиц, которые впоследствии составили кадры польских частей в составе армий Франции и Великобритании в 1940 и последующих годах.

В 1939-1940 – 300 тысяч евреев, которые перебежали на советскую территорию (их внуки, нагло как набоковская Лолита глядя в глаза, сейчас утверждают, что Сталин и Гитлер одно и то же).

Количество польских военнопленных, захваченных РККА в 1939 в восточных районах, вполне коррелируется с количеством призывников из этих районов, а поэтому может не учитываться.

В 1945-1946 – 482 тысячи украинцев и 36 тысяч белорусов, переселившихся в СССР по договоренностям об обмене населением.

Т.о, Польшу в 1939-1946 гг. покинуло 968 тысяч человек (о миграциях 0,8 млн. немцев данных мало, но вероятно, большая часть из них бежала при приближении советских войск; в 1946 немцев в Польше всего 350 тысяч; если большая часть из остальных 450 тысяч успела уехать, то цифра мигрантов из страны возрастает до 1,4 млн).

В Польшу въехало:

В 1939 – 20 тысяч украинцев, бежавших от советских войск на запад.

В 1941-1944 – 757 тысяч поляков, перемещенных в Генерал-губернаторство в результате этнических чисток, организованных украинскими охранными и повстанческими частями на территории рейхскомиссариата Украина (особенно на Волыни).

В 1944-1945 – 230 тысяч военнослужащих Войска Польского – бывших солдат и офицеров советских частей, направленных в Войско Польское (самый знаменитый - Рокоссовский).

В 1945-1946 – 1579 тысяч поляков, переселившихся в Польшу из СССР по договоренностям об обмене населением.

В 1946 – 219 тысяч польских евреев из западных районов СССР.

В 1946 – несколько десятков тысяч поляков, ранее эмигрировавших на заработки во Францию и Бельгию (в т.ч. 9-летняя Эдита Пьеха с родителями).

Т.о. в Польшу в 1939-1946 гг. въехало более 2,8 млн. человек.

С учетом этих – миграционных данных получаем сокращение населения Польши за 6 лет войны на 2,1 млн. человек.Каждый десятый!!!!

В 1946 году национальный состав Польши (приблизительно) был следующим:

Поляки, украинцы, белорусы – 23,2 млн.

Немцы – 0,35 млн.

Евреи – 0,25 млн.

Другие – 0,1 млн.

Всего – 23,9 млн.

Легче всего рассчитать количество погибших евреев. Если в 1939 году их численность в немецкой зоне составляла 2,0 млн. (и еще 350 тысяч в Белостоке и Перемышли), то в 1945 на тех же территориях оставалось 80 тысяч (и еще 300 тысяч бежали в СССР). Стало быть, жертвы еврейского населения при нулевом (!) естественном приросте в границах Польши 1945 года составляют – 1970 тысяч человек.

Вооруженные силы Польши потеряли в годы ВМВ 128 тысяч человек убитыми. Из этой цифры – 66 тысяч в 1939, 37 тысяч на разных фронтах в 1940-1944 и 25 тысяч в 1945. В т.ч. в ходе Варшавского восстания 1944 года погибло 13 тысяч польских солдат.

По данным немецкого командования за 1939-1944 гг. уничтожено 20 тысяч партизан (вообще масштабы партизанского движения в Польше сильно преувеличены, во всяком случае, оно не идет ни в какое сравнение с белорусским партизанским движением) – почти столько же, сколько погибло партизан во Франции.

Среди гражданского населения в Польше уничтожено в 1939-1945 всего 517 тысяч человек (в т.ч. 200 тысяч варшавян в 1944 году).

Получается, что более-менее достоверно подтверждена гибель 2,6 млн. человек (из которых 75% составляют евреи). Эта цифра почти совпадает с отрицательным балансом населения в целом в эти годы. Поскольку баланс рассчитывался при «нулевом росте» населения Польши в эти годы, непонятно, был ли естественный прирост. И был ли он столь велик, чтобы количество умерщвленных людей на территории Польши составило заявляемые 6,0 млн? Попробуем рассчитать его размеры.

Население в 1939 – 24,1 млн.

Количество погибших в 1939-1945 (гипотетическое) – 6,0

Баланс миграций в 1939-1946 – положительный в размере 1,4 млн.

Население в 1946 – 23,9 млн.

Таким образом, для покрытия отрицательного баланса гибели 6 миллионов людей, в Польше должно было родиться за 6 лет сверх количества умерших 4,4 млн. человек. Т.е. по 730 тысяч в год, что составляет ежегодный естественный прирост 30 промилей! – 3%. Для сравнения ежегодный естественный прирост в довоенной Польше равнялся 12 промилям – т.е. был в 2,5 раз меньше. Интересно, как объяснить этот «демографический взрыв» военных лет в Польше?


Источники:

Демографический Энциклопедический Словарь. М.,1985.

Людские потери СССР в Великой Отечественной войне. СПб.,1995.

МСЭ Т 8.

Народы России. Энциклопедия. М.,1994.

Урланис Ц.Б. Войны и народонаселение Европы. М.,1960.

Теперь простыми словами.
В одной зоне оккупации оказалось 22,0 млн.чел , в другой зоне 13,1 млн.чел.
В первой зоне фашисты убивают 2,1 млн.чел ( 75 процентов которых евреи,которых они сознательно геноцидили) за шесть лет ,т.е. каждого десятого,а во второй 3,5 млн. ,за четыре года т.е. почему-то каждого третьего... Почему? Да ,потому что в одном месте потери мирного населения не фальсифицировали в пользу военных!

Итак,18,5 миллионов погибших, умерших, пропавших без вести советских военнослужащих можно принять как очень грубую оценку.

Кто виноват? Здесь нужно смотреть с самого начала.

Кто вел агрессивную внешнюю политику? Кто кормил своей сиськой Гитлеровский вермахт? Кто с ним делил Польшу,создав тем самым плацдарм для нападения?

Кто идиотски разместил основную массу войск на западной границе с целью внезапной агрессии,совсем не позабодившись о создании оборонительных укреплений?

В результате чьей, огромной военно-стратегической ошибки,пришлось ,потом "голыми руками" необученного пополнения, защищаться от ударов разящего германского клинка и нести поэтому гигантские потери?

Но главный вопрос иной : почему высшие чины ФСБ,правящие сейчас Россией до сих пор скрывают все это от своего народа?
Почему число погибших военнослужащих,по данным разных исследователей,столь смехотворно(от 11,5 до 18,5 млн.чел) различается?

8

gag написал(а):

Кто вел агрессивную внешнюю политику? Кто кормил своей сиськой Гитлеровский вермахт? Кто с ним делил Польшу,создав тем самым плацдарм для нападения?

В топку. Все три вопроса провокационно дебильные.
1. Германия вела агрессивную внешнюю политику. И ещё Япония.
2. "Сосиськой" их годик покормили, и они её выкакали мгновенно. А полученная взамен техника всю войну работала против немцев.
3. Лучше было бы чтобы немцы начали войну возле Минска?
Повторяю - дебильная агитка врага народа. "Стереть в лагерную пыль"  (с)

9

Ринго Сталин написал(а):

3. Лучше было бы чтобы немцы начали войну возле Минска?

А подробнее? Только с фактами пожалуйста,а не так как Вы любите.

10

Ринго Сталин написал(а):

Повторяю - дебильная агитка врага народа. "Стереть в лагерную пыль"  (с)

Нормально написано, аргументированно.

Я про gag

11

gag написал(а):

В одной зоне оккупации оказалось 22,0 млн.чел , в другой зоне 13,1 млн.чел.
В первой зоне фашисты убивают 2,1 млн.чел ( 75 процентов которых евреи,которых они сознательно геноцидили) за шесть лет ,т.е. каждого десятого,а во второй 3,5 млн. ,за четыре года т.е. почему-то каждого третьего... Почему? Да ,потому что в одном месте потери мирного населения не фальсифицировали в пользу военных!

В какой зоне собирались раздавать земли немецким крестьянам ? Ась ? Уж не на востоке-ли ?
В какой зоне - партизаны ? Я знаю - Югославия, СССР, и Франция. Кол-во припомните !
Так что - поэтому !

12

AL AN 68 написал(а):

В какой зоне - партизаны ? Я знаю - Югославия, СССР, и Франция

Польшу не забывайте.

380 тыс. партизан в АК на лето 1943г.

13

Польша, да ! Вы правы ! Поэтому - на востоке - почти каждый третий (в СССР).

14

AL AN 68 написал(а):

Польша, да ! Вы правы ! Поэтому - на востоке - почти каждый третий (в СССР).

Не. Не так.
На фронте каждый и по нескольку раз, а в тылу каждый десятый, как в Польше и Югославии.

15

krapper написал(а):

На фронте каждый и по нескольку раз, а в тылу каждый десятый, как в Польше и Югославии.

Не догнал эту мысль  :dontknow:

16

AL AN 68 написал(а):

Не догнал эту мысль

Большинство частей в РККА переформировывалось по нескольку раз.
За выбытием л/с.
В истории в/ч или соединения так и пишется: первое, второе, третье, четвертое формирование.

17

переформировывание - понятно. Но , по-любому, военные учитываются поточнее гражданских. А , насколько я понял статью,(и пост 8) - тут идет речь о том, что гражданские потери - переквалифицировали в военные, правильно ?

18

AL AN 68 написал(а):

гражданские потери - переквалифицировали в военные, правильно ?

В советской и российской историографии, как раз наоборот,военные потери перевели в гражданские.

19

krapper написал(а):

В советской и российской историографии, как раз наоборот,военные потери перевели в гражданские.

Но Вы же согласны с тезисом - что восточные земли (на Украине, в Белоруссии и РСФСР) - предназначались для немецких крестьян (получившихся из немецких солдат-победителей) ?

20

AL AN 68 написал(а):

Но Вы же согласны с тезисом - что восточные земли (на Украине, в Белоруссии и РСФСР) - предназначались для немецких крестьян (получившихся из немецких солдат-победителей) ?

Ну вот будет у Вас 100 Га земли в Африке, например, а негров Вы предварительно перебьете.
Кто будет эту землю обрабатывать?
Сами не справитесь однозначно.

21

krapper написал(а):

Ну вот будет у Вас 100 Га земли в Африке, например, а негров Вы предварительно перебьете.

Трактора, и парочка холопов, так это подавалось аддей, ЕМНИП

22

AL AN 68 написал(а):

Трактора, и парочка холопов, так это подавалось аддей, ЕМНИП

При тогдашней технологии, гораздо больше людей в с/х требовалось, чем сейчас.

В общем, это советская пропаганда, большинство- то людей спокойно пережило немецкую оккупацию.
Я даже по свои родственникам сужу.

23

krapper написал(а):

В общем, это советская пропаганда, большинство- то людей спокойно пережило немецкую оккупацию.

1/10 за 6 лет и 1/3 за четыре - КМК, вписывается в мою конструкцию - лучше !

24

AL AN 68 написал(а):

арочка холопов

Про парочку холопов.

Немцев 80 млн.
Парочку холопов каждому и СССР не хватит. :)

25

AL AN 68 написал(а):

1/10 за 6 лет и 1/3 за четыре - КМК, вписывается в мою конструкцию - лучше !

Ну увидьте производство советской техники, сравните с количеством немецкой и подумайте, кто на этой технике воевал?

Таки Хартман сбил стоолько, сколько сбил, как и Покрышкин сбил столько, сколько сбил.

Вот Вам и пропорции.

26

krapper написал(а):

Немцев 80 млн.

Русские - "недочеловеки"- адиковы измышления, так что- других бы набирали, нашли бы где.
ОЧИЩАЛИ немцы землю, не очень рьяно, но не "парились" по поводу целиком сожженных деревень.

27

AL AN 68 написал(а):

Русские - "недочеловеки"- адиковы измышления, так что- других бы набирали, нашли бы где.
ОЧИЩАЛИ немцы землю, не очень рьяно, но не "парились" по поводу целиком сожженных деревень.

Я не немцев оправдываю, я говорю про то, что наши спецом завышают цифру гражданских потерь.

Чтобы принизить военные потери.

28

krapper написал(а):

Я не немцев оправдываю

Это хорошо, ..

krapper написал(а):

наши спецом завышают цифру гражданских потерь.

Есть ведь сейчас довольно свежие исследования, кмк, не ангажированные советами, так что - Я думаю, жги и не "парились".

29

AL AN 68 написал(а):

Есть ведь сейчас довольно свежие исследования, кмк, не ангажированные советами, так что - Я думаю, жги и не "парились".

Ну не было мужчин после войны, выбили их всех.

А если бы гражданских убили бы больше, чем военных, то не было бы женщин...

30

krapper написал(а):

Ну не было мужчин после войны, выбили их всех.

Оставшихся в живых - забирали в армию, после освобождения от фашистов, естественно. И в партизанах - больше мужчин.


Вы здесь » Форум Зануды - свободное общение обо всём. » Литература и Кино. » ДРУГАЯ СТОРОНА ВОЙНЫ…