Форум Зануды - свободное общение обо всём.

Объявление

Уважаемые форумчане! Наш форум переехал на новый хостинг и новый адрес HTTP://SVOBODA-ON.ORG Предлагаем Вам зарегистрироваться на новом форуме. *** В связи с созданием форума SVOBODA-ON! , с настоящего момента, на форуме Зануды ОТКЛЮЧЕНА возможность создания новых тем и ОТВЕТОВ во всех разделах. *** Ждем Вас на форуме SVOBODA-ON!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум Зануды - свободное общение обо всём. » Свободный » Русские репортёры во французском гетто. Видео


Русские репортёры во французском гетто. Видео

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://www.mrctv.org/videos/russian-rep … russian-tv

2

ВетерБродяга написал(а):

И стрелять,стрелять,стрелять. А иначе эти гниды расплодятся скоро так, что уже ничего не спасёт.

Тут такое дело... Стрелять то нужно начинать всегда со своих. Чиновников и прочих работников гос.аппарата. "Кадры решают всё". А у них жёны, дети, домашние животные всякие... Жестоко и нецивилизованно. Если и не стрелять, то напугать так, чтобы даже смотреть боялись в сторону, чтобы никакая выгода не смогла перевесить страха наказания. Ну, и возможно ли это в современной Европе? Да и кто этим будет заниматься? Где эта партия? Где эти единомышленники, организованные и дисциплинированные?
А если эти люди, вдруг появятся, то жителей гетто стрелять уже не нужно будет, они либо перестроятся, либо убегут.
Ну и третий путь тоже остаётся, конечно -
"Ну, насчёт другого путя, вы тоже ышшо не всё знаете..." (с) Батька Ангел. Избранное.  :crazyfun:

3

Вообще-то несколько странно видеть в т.н. гетто лавку Robes de  soirées.

4

ВетерБродяга написал(а):

а кто мешает ?

А что скажут правозащитники?

ВетерБродяга написал(а):

Сталин с этим не заморачивался.

Ну дык, "раньше были времена, а теперь моменты..."

5

Antti написал(а):

Вообще-то несколько странно видеть в т.н. гетто лавку Robes de  soirées.

обычный  discount

6

За детей платят большие деньги. А если не платить? А если лишить социала? Какой смысл стрелять? Заставьте работать бездельников - и они уедут, т.к. приехали за халявой.

7

sgt написал(а):

Заставьте работать бездельников - и они уедут,

нет, они выйдут на улицы

8

парадокс написал(а):

нет, они выйдут на улицы


Ну, для этого есть полиция, дубинки и пули.

9

Извиняюсь за много букв. Но вот так ведут себя белые европейцы-с.

С тяжелым чувством  Каролина  рассматривала  двор,  усеянный  рытвинами
пустырь, который под нагромождением отбросов превратился  в  свалку.  Сюда
бросали все, не было ни помойной ямы, ни  сточной  канавы,  сплошная  куча
нечистот, которая росла, отравляя воздух, счастье еще, что  было  холодно,
потому что в жаркие дни отсюда исходило  нестерпимое  зловоние.  Осторожно
ступая, она старалась обойти остатки овощей  и  кости,  оглядывая  жилища,
стоящие  по  краям  двора,  какие-то  берлоги,  для  которых  трудно  было
придумать название,  полуразрушенные  одноэтажные  домишки,  развалившиеся
лачуги с заплатами  из  самых  разнообразных  материалов.  Некоторые  были
покрыты просто просмоленной бумагой. У многих не было дверей, а вместо них
виднелись только черные дыры, как в погребах, и  оттуда  разило  зловонным
дыханием нужды. Семьи по восемь  и  десять  человек  кучами  жили  в  этих
склепах,  часто  не  имея  даже  кровати;  мужчины,  женщины,  дети  спали
вперемежку, заражая друг друга,  как  гнилые  фрукты,  с  раннего  детства
предаваясь разврату, порожденному самой чудовищной теснотой.  И,  конечно,
по двору целый день ватагами  бродили  ребятишки,  истощенные,  тщедушные,
изъеденные золотухой и наследственным сифилисом, выросшие на этом  навозе,
как ядовитые грибы, несчастные существа, зачатые в случайных объятиях, так
что нельзя было даже с уверенностью назвать  их  отцов.  Когда  начиналась
эпидемия тифа или оспы, она сразу выметала на кладбище половину городка.
   - Я ведь вам говорила, сударыня, - снова начала Мешен, - что Виктору не
с кого было брать хороший пример и что пора бы подумать о его  воспитании,
ведь скоро ему исполнится двенадцать лет. При жизни  матери,  знаете,  ему
приходилось видеть вещи не очень-то пристойные, она  ведь  не  стеснялась,
когда бывала мертвецки пьяна. Она приводила мужчин, и все это  происходило
на его глазах. А потом я никогда не имела времени как следует смотреть  за
ним, у  меня  ведь  всегда  дела  в  Париже.  Он  целыми  днями  бегал  по
укреплениям. Два раза мне пришлось забирать его из полиции, потому что  он
воровал, - правда, всякие мелочи. И  как  только  он  подрос,  так  это  и
началось с девчонками, - что ж, он научился от  матери.  Ну,  и  теперь  в
двенадцать лет, вы увидите сами, это уже мужчина...  Наконец,  чтобы  хоть
немного приучить его к работе, я отдала его тетке Элали - она  торгует  на
Монмартре овощами. К несчастью, сейчас у нее нарывы на бедре. Но вот мы  и
пришли, сударыня, потрудитесь войти.
   Каролина невольно попятилась. Это была одна из  самых  смрадных  нор  в
глубине двора, за целой баррикадой из отбросов, лачуга, ушедшая  в  землю,
похожая на  кучу  мусора,  подпертую  досками.  Окна  не  было.  Чтобы  не
оставаться в полной темноте, приходилось держать открытой дверь,  когда-то
застекленную, а теперь  забитую  цинковым  листом,  и  со  двора  проникал
ужасный холод. В углу она заметила соломенный тюфяк,  брошенный  прямо  на
земляной пол. Никакой другой мебели нельзя было разглядеть среди лопнувших
бочонков, кусков  решетчатой  изгороди,  полусгнивших  корзин,  заменявших
столы и стулья. По стенам сочилась липкая сырость. В потолке была трещина,
щель с позеленевшими краями, пропускавшая дождевую воду, которая  затекала
под самый тюфяк. Но самым ужасным среди этой полной нищеты была вонь, вонь
от разлагающейся человеческой плоти.
   - Тетка Элали! - крикнула Мешен. - Это одна дама, которая  хочет  добра
Виктору...
   Что это он, гаденыш этакий, не идет, когда его зовут?
   На тюфяке, под куском старого ситца, служившего простыней, зашевелилась
бесформенная туша человеческого мяса, и  Каролина  различила  женщину  лет
сорока, совершенно голую, даже без рубашки, похожую на  полупустой  винный
мех, до того она  была  дряблая  и  вся  в  складках.  Впрочем,  лицо  ее,
обрамленное мелкими белокурыми кудряшками, не было  безобразно  и  еще  не
утратило свежести.
   - Ах, - захныкала она, -  пусть  она  войдет,  если  хочет  нам  добра!
Господи, так ведь не может продолжаться... Подумать только, сударыня,  вот
уже две недели, как я не могу встать из-за этих  мерзких  чирьев,  которые
продырявили мне все бедро!.. И конечно, у нас  нет  ни  гроша.  Невозможно
продолжать торговлю. Было у меня две рубашки, так Виктор  пошел  и  продал
их, а то бы мы наверное сегодня вечером подохли с голоду.
   Затем она повысила голос:
   - Ну, полно глупить! Выходи же оттуда, малыш; Эта дама не сделает  тебе
ничего плохого.
   И Каролина  вздрогнула,  увидев,  как  из  корзины  поднялась  какая-то
бесформенная фигура, которую она сначала приняла за кучу тряпья.  Это  был
Виктор, одетый в остатки брюк и полотняной  куртки,  сквозь  дыры  которых
виднелось его голое тело. Он встал на свету, против раскрытой двери, и она
остолбенела, пораженная его необыкновенным сходством с Саккаром.
   Все сомнения исчезли, отцовство было бесспорно.
   - Я не хочу, - объявил он, - чтобы ко мне приставали со школой.
   Но она не отводила от него глаз, - и охватившее ее  неприятное  чувство
все усиливалось.
   Поразительно похожий на отца мальчишка внушал ей тревогу: одна половина
его лица была толще другой, нос свернут направо, голова словно сплюснута о
ступеньку, на которой зачала  его  изнасилованная  мать.  Кроме  того,  он
казался необычайно взрослым для своих  лет:  среднего  роста,  коренастый,
совершенно  сформировавшийся,  в  двенадцать  лет   уже   волосатый,   как
преждевременно развившееся животное. Дерзкие,  наглые  глаза,  чувственный
рот были как у взрослого мужчины. И в таком юном  существе  с  еще  чистым
цветом лица, местами нежным, как у девочки,  преждевременная  возмужалость
смущала и пугала, как нечто чудовищное.
   - Вы, значит, очень боитесь школы,  мой  дружок?  -  сказала,  наконец,
Каролина. - Вам было бы там лучше, чем здесь... Где вы спите?
   Он показал рукой на тюфяк:
   - Здесь, вместе с ней.
   Смущенная этим откровенным ответом,  тетка  Элали  заерзала  в  поисках
объяснения:
   - Я устроила ему постель из маленького тюфячка, но потом  пришлось  его
продать...
   Что же делать? Спим, как придется, раз все пошло прахом.
   Хотя Мешен было хорошо известно все, что здесь происходило,  она  сочла
нужным вмешаться:
   - Это все-таки неприлично, Элали... А ты, негодный  мальчишка,  мог  бы
приходить ночевать ко мне, вместо того чтобы спать с ней.
   Но Виктор выпрямился на своих коротких крепких ногах и заявил с задором
скороспелого самца:
   - А зачем, если это моя жена!
   Тогда тетка Элали, которая лежала, как бы зарывшись в свой дряблый жир,
решилась рассмеяться, пытаясь замять эту мерзость и обратить все в  шутку.
И нежное восхищение сквозило в ее словах:
   - Да, уж если на то пошло, так, будь у меня дочь, я бы ее ни за что  не
доверила ему. Это настоящий маленький мужчина.
   Дрожь пробежала по телу Каролины. Ее чуть не  стошнило  от  отвращения.
Возможно ли?
   Двенадцатилетний  мальчик,  это  маленькое  чудовище,  с   сорокалетней
женщиной,  истасканной  и  больной,  на  этой  смрадной  подстилке,  среди
черепков и вони! Ах, нищета! Она все разрушает и растлевает!

http://lib.ru/INPROZ/ZOLYA/money.txt

Отредактировано Всеволод (2012-10-16 07:00:53)

10

Ринго Сталин написал(а):

А что скажут правозащитники?

А что - бы они успели сказать при Сталине ?

11

sgt написал(а):

За детей платят большие деньги. А если не платить? А если лишить социала? Какой смысл стрелять? Заставьте работать бездельников - и они уедут, т.к. приехали за халявой.

Не уедут. Они будут требовать , а общество слабо, и оно подчиниться.

12

А вот русский репортер в Лондоне.

Говорили мне, например, что  ночью  по
субботам полмиллиона работников и работниц, с  их  детьми,  разливаются  как
море по всему городу, наиболее группируясь в иных кварталах, и всю  ночь  до
пяти часов празднуют шабаш, то есть наедаются и напиваются,  как  скоты,  за
всю неделю. Все это  несет  свои  еженедельные  экономии,  все  заработанное
тяжким трудом и проклятием. В мясных и съестных лавках  толстейшими  пучками
горит газ, ярко освещая улицы. Точно бал устраивается для этих белых негров.
Народ толпится в отворенных тавернах и в улицах. Тут же едят и пьют.  Пивные
лавки разубраны, как дворцы. Все пьяно, но без веселья, а мрачно, тяжело,  и
все  как-то  странно  молчаливо.  Только  иногда  ругательства  и   кровавые
потасовки  нарушают  эту  подозрительную  и  грустно  действующую   на   вас
молчаливость. Все это поскорей торопится напиться до потери сознания... Жены
не отстают от мужей и напиваются вместе с мужьями;  дети  бегают  и  ползают
между ними. В такую ночь, во втором  часу,  я  заблудился  однажды  и  долго
таскался  по  улицам  среди  неисчислимой  толпы  этого   мрачного   народа,
расспрашивая почти знаками дорогу, потому что  по-английски  я  не  знаю  ни
слова. Я добился дороги, но впечатление того, что я видел, мучило  меня  дня
три после этого. Народ везде народ, но тут все  было  так  колоссально,  так
ярко, что вы как бы ощупали то, что до сих пор только воображали. Тут уж  вы
видите даже и  не  народ,  а  потерю  сознания,  систематическую,  покорную,
поощряемую. И вы чувствуете, глядя на всех этих  париев  общества,  что  еще
долго не сбудется для них пророчество, что еще долго не дадут  им  пальмовых
ветвей и  белых  одежд  и  что  долго  еще  будут  они  взывать  к  престолу
всевышнего: "доколе, господи". И они сами знают это и  покамест  отмщают  за
себя обществу какими-то подземными мормонами, трясучками, странниками...  Мы
удивляемся глупости идти в какие-то трясучки и странники и не  догадываемся,
что тут -  отделение  от  нашей  общественной  формулы,  отделение  упорное,
бессознательное; инстинктивное отделение во что бы  то  ни  стало  для  ради
спасения, отделение с отвращением от  нас  и  ужасом.  Эти  миллионы  людей,
оставленные и прогнанные с пиру людского,  толкаясь  и  давя  друг  друга  в
подземной тьме, в которую  они  брошены  своими  старшими  братьями,  ощупью
стучатся хоть в какие-нибудь ворота и ищут выхода,  чтоб  не  задохнуться  в
темном подвале. Тут последняя, отчаянная попытка сбиться в свою кучу, в свою
массу и отделиться от всего, хотя бы даже от образа человеческого, только бы
быть по-своему, только бы не быть вместе с нами...
     Я видел в Лондоне еще одну подобную же этой массу, которую  тоже  нигде
не увидите в таком размере, как в Лондоне. Тоже декорация в своем роде.  Кто
бывал в Лондоне, тот, наверно,  хоть  раз  сходил  ночью  в  ГайМаркет.  Это
квартал, в котором по ночам, в некоторых улицах, тысячами толпятся публичные
женщины. Улицы освещены пучками газа, о которых  у  нас  не  имеют  понятия.
Великолепные кофейни, разубранные зеркалами и золотом, на каждом шагу. Тут и
сборища, тут и приюты. Даже жутко входить в эту толпу.  И  так  странно  она
составлена. Тут и старухи, тут и красавицы, перед которыми  останавливаешься
в изумлении. Во всем мире нет такого красивого типа женщин, как  англичанки.
Все это с трудом толпится в улицах, тесно,  густо.  Толпа  не  умещается  на
тротуарах и заливает  всю  улицу.  Все  это  жаждет  добычи  и  бросается  с
бесстыдным цинизмом на первого встречного. Тут и блестящие дорогие одежды  и
почти лохмотья, и резкое различие лет, все  вместе.  В  этой  ужасной  толпе
толкается и пьяный бродяга, сюда же заходит  и  титулованный  богач.  Слышны
ругательства,  ссоры,  зазыванье  и  тихий,  призывный  шепот   еще   робкой
красавицы. И какая иногда красота! Лица точно  из  кипсеков.  Помню,  раз  я
зашел в одно "Саsinо". Там  гремела  музыка,  шли  танцы,  толпилась  бездна
народу. Убранство  было  великолепное.  Но  мрачный  характер  не  оставляет
англичан и среди веселья: они и  танцуют  серьезно,  даже  угрюмо,  чуть  не
выделывая па и как будто по обязанности. Наверху, в галерее, я  увидел  одну
девушку и остановился просто изумленный: ничего  подобного  такой  идеальной
красоте я еще не встречал никогда. Она сидела за столиком вместе  с  молодым
человеком, кажется богатым  джентльменом  и,  по  всему  видно,  непривычным
посетителем казино. Он, может быть, отыскивал ее, и  наконец  они  свиделись
или условились видеться здесь. Он мало говорил с нею и все как-то отрывисто,
как будто не о том, о чем они хотели бы говорить. Разговор часто  прерывался
долгим молчанием. Она тоже была очень грустна. Черты  лица  ее  были  нежны,
тонки, что-то затаенное и грустное было в ее  прекрасном  и  немного  гордом
взгляде, что-то мыслящее и тоскующее. Мне кажется, у ней была  чахотка.  Она
была, она не могла не быть выше всей  этой  толпы  несчастных  женщин  своим
развитием: иначе что же значит лицо человеческое? А между  тем  она  тут  же
пила джин, за который заплатил молодой человек. Наконец он встал,  пожал  ей
руку, и они расстались. Он ушел из казино, а она, с румянцем,  разгоревшимся
от водки густыми пятнами на ее бледных щеках, пошла  и  затерялась  в  толпе
промышляющих женщин. В Гай-Маркете я заметил матерей,  которые  приводят  на
промысел своих малолетних  дочерей.  Маленькие  девочки  лет  по  двенадцати
хватают вас за руку и просят, чтоб вы шли с ними. Помню раз, в толпе народа,
на улице, я увидал одну девочку,  лет  шести  не  более,  всю  в  лохмотьях,
грязную, босую, испитую и избитую: просвечивавшее сквозь  лохмотья  тело  ее
было в синяках. Она шла, как бы не помня себя, не торопясь никуда, бог знает
зачем шатаясь в толпе; может быть, она была голодна. На нее никто не обращал
внимания. Но что более всего меня поразило - она шла с  видом  такого  горя,
такого безвыходного отчаяния на лице, что видеть это маленькое создание, уже
несущее на себе столько проклятия и отчаяния, было даже как то неестественно
и ужасно больно. Она все качала  своей  всклоченной  головой  из  стороны  в
сторону, точно рассуждая о чем то, раздвигала  врозь  свои  маленькие  руки,
жестикулируя ими, и потом вдруг сплескивала их вместе и  прижимала  к  своей
голенькой груди. Я воротился и дал  ей  полшиллинга.  Она  взяла  серебряную
монетку, потом дико, с боязливым изумлением посмотрела мне в глаза  и  вдруг
бросилась бежать со всех ног назад, точно боясь, что я отниму у ней  деньги.
Вообще предметы игривые...
     И вот, раз  ночью,  в  толпе  этих  потерянных  женщин  и  развратников
остановила меня женщина, торопливо  пробиравшаяся  сквозь  толпу.  Она  была
одета вся в черном, в шляпке, почти закрывавшей ее лицо; я почти и не  успел
разглядеть его; помню только пристальный ее взгляд. Она сказала что-то,  что
я не мог разобрать, ломаным французским языком, сунула мне в  руку  какую-то
маленькую бумажку и быстро прошла  далее.  У  освещенного  окна  кофейной  я
рассмотрел бумажку: это был маленький квадратный лоскуток; на одной  стороне
его было напечатано: "Сrois-tu сеlа?". На другой стороне, по-французски  же:
"Аз есмь воскресение и живот..."  и  т.  д.  -  несколько  известных  строк.
Согласитесь, что это тоже довольно оригинально. Мне растолковали потом,  что
это  католическая  пропаганда,  шныряющая  всюду,  упорная,  неустанная.  То
раздаются эти бумажки на улицах, то книжки, состоящие  из  разных  отдельных
выдержек из Евангелия и Библии. Раздают их даром, навязывают, суют  в  руки.
Пропагаторов бездна, и мужчин и женщин. Это пропаганда тонкая и расчетливая.
Католический  священник  сам  выследит  и  вотрется   в   бедное   семейство
какого-нибудь работника. Найдет он, например, больного, лежащего  в  отребьи
на сыром полу,  окруженного  одичавшими  с  голоду  и  с  холоду  детьми,  с
голодной, а зачастую и пьяной женой. Он  всех  накормит,  оденет,  обогреет,
начнет лечить больного, покупает лекарство, делается другом дома и под конец
обращает всех в католичество. Иногда,  впрочем,  уже  после  излечения,  его
прогоняют с ругательствами и побоями. Он не устает  и  идет  к  другим.  Его
оттуда вытолкают; он все снесет, но уж кого-нибудь да  уловит.  Англиканский
же священник не пойдет к бедному. Бедных и в церковь не пускают, потому  что
им нечем заплатить за место на скамье.  Браки  между  работниками  и  вообще
между бедными почти зачастую незаконные, потому что дорого стоит  венчаться.
Кстати, многие из этих мужей ужасно бьют своих жен, уродуют  их  насмерть  и
больше все кочергами, которыми разворачиваются в камине уголья.  Это  у  них
какой-то уже определенный к битью инструмент. По крайней мере в газетах, при
описании семейных ссор, увечий и убийств, всегда упоминается кочерга. Дети у
них, чуть-чуть подросши, зачастую идут на улицу, сливаются с  толпой  и  под
конец не возвращаются к родителям.

http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0040.shtml

13

парадокс написал(а):

обычный  discount

Discount может быть на то, что кому-то нужно. Автор же - старательно снял только таких тёток, которых просто странно было бы представить в вечерних платьях.

Чёта вспомнилось: A stress analysis of a strapless evening gown. Отсюдова и сомнения.

Отредактировано Antti (2012-10-16 09:47:39)

14

ВетерБродяга написал(а):

а кто мешает ?

Не нужно забывать что Ринго находится в США. Расстрелы всякие, репрессии - пусть он в Россию едет с этими светлыми идеями. А тут не надо. Нахер не нужны тут всякие сталины с троцкими.


Вы здесь » Форум Зануды - свободное общение обо всём. » Свободный » Русские репортёры во французском гетто. Видео